Плотный, краснощекий мужчина с тяжелой челюстью, также облаченный в белые брюки и жакет, но в фуражке с черным козырьком, вышел из кабинета и увидел Эллери, осматривающегося вокруг.
– Посещение с двух до трех, – сердито сказал он, – До этого времени в госпиталь никого не пускают, мистер.
– А? – Эллери засунул руки в перчатках глубоко в карманы. – Я хочу повидать доктора Минчена, И побыстрее!
Швейцар почесал подбородок.
– Доктора Минчена? А у вас с ним назначено свидание?
– Не беспокойтесь, он меня примет. Пожалуйста, поторопитесь. – Нащупав в кармане серебряную монету, он протянул ее швейцару. – Приведите его. Я чертовски спешу!
– Нам нельзя принимать чаевых, – печально промямлил швейцар, – А о ком я должен доложить доктору?
– Скажите, что его ждет Эллери Квин. – Улыбнувшись, Эллери спрятал монету. – Значит, чаевых вы не берете? Как ваше имя? Харон?
Швейцар выглядел озадаченным.
– Нет, сэр. Айзек Кобб, сэр. Швейцар. – Он указал на никелированный значок на своем пиджаке и удалился.
Эллери вошел в приемную и сел. Комната была пуста. Он невольно наморщил нос. Слабый запах дезинфицирующих средств раздражал чувствительную слизистую оболочку его ноздрей. Металлический наконечник трости нервно барабанил по каменным плиткам пола.
В комнату ворвался одетый в белое высокий мужчина атлетического сложения с проницательными голубыми глазами.
– Черт возьми, Эллери Квин!
Эллери, быстро поднявшись, тепло пожал ему руку.
– Что привело вас сюда? Все еще суете нос в чужие дела?
– Меня привело сюда очередное дело, Джон, – ответил Эллери, – В общем же я больниц терпеть не могу. Они на меня угнетающе действуют. Но мне нужна кое-какая информация.
– Я всегда рад быть вам полезным. – Схватив Эллери за локоть, доктор Минчен потащил его к двери. – Не можем же мы беседовать здесь, старина. Пойдемте в мой кабинет. Я всегда найду время, чтобы поболтать с вами. Ведь я уже не видел вас, наверно, несколько месяцев…
Пройдя через стеклянную дверь, они свернули налево и вошли в длинный, сверкающий белизной коридор, по обеим сторонам которого виднелись закрытые двери. Запах дезинфекции заметно усилился.
– Вот они, атрибуты эскулапа! – стараясь дышать ртом, сказал Эллери. – Неужели этот ужасный запах на вас никак не действует? Я бы задохнулся тут в первый же день.
Доктор Минчен усмехнулся. Дойдя до конца коридора, они повернули направо и зашагали по другому коридору.
– К этому легко привыкнуть. Кроме того, лучше вдыхать пары лизола, сулемы и спирта, чем массу зловредных бактерий, носящихся в воздухе… Как поживаете, инспектор?
– Сносно. – Взор Эллери омрачился. – Одно проклятое дело не дает покоя… Не хватает только одной детали… Если это то, что я думаю.
Они снова повернули и пошли по третьему коридору, идущему параллельно первому. Справа находилась глухая стена, лишь в одном месте прерываемая солидного вида дверью с надписью «Амфитеатр». Они прошли мимо двери с табличкой: «Доктор Лупиус Даннинг. Главный диагност», двери с надписью: «Приемная» и, наконец, подошли к третьей двери, у которой доктор Минчен, улыбаясь, остановился. На двери было написано: «Доктор Джон Минчен. Главный врач».
Кабинет оказался просторной, скудно меблированной комнатой с большим письменным столом. У стен стояло несколько шкафов с металлическими инструментами, сверкающими на стеклянных полках. Кроме того, в комнате было четыре кресла и книжный шкаф, забитый толстыми томами.
– Садитесь, снимайте ваше пальто и перейдем к делу, – сказал Минчен.
Опустившись во вращающееся кресло, у письменного стола, он откинулся назад и положил под голову сильные руки с большими, сильными пальцами.
– У меня только один вопрос, – заговорил Эллери, бросив пальто в кресло и зашагав по комнате. Склонившись над столом, он внимательно посмотрел на Минче-на. – Существуют ли какие-нибудь обстоятельства, могущие изменить время наступления трупного окоченения?
– Да. Отчего умер больной?
– Его застрелили.
– Возраст?
– По-моему, около сорока пяти.
– Паталогия? Я имею в виду – какая-нибудь болезнь? Например, диабет?
– Насколько я знаю, нет.
Минчен слегка качнулся в кресле. Эллери отошел, сел и начал искать сигареты.
– Возьмите мои, – предложил Минчен, – Так вот что я вам скажу, Эллери. Трупное окоченение – сложная штука, и я обычно предпочитаю исследовать труп, прежде чем выносить решение. Я спросил о диабете потому, что человек старше сорока лет с повышенным содержанием сахара в крови почти неминуемо застывает после насильственной смерти в течение примерно десяти минут…