Так же внезапно, как появился, Дженни повернулся в зашагал вслед за Коббом, которому как будто не терпелось уйти. Несколько секунд Минчен и Эллери смотрели им вслед, повернувшись как раз в тот момент, когда Дженни и швейцар поравнялись с лифтом напротив главного входа.
– Кабинет Дженни внизу, – объяснил Минчен. – Странный человек, не так ли, Эллери? Но гениален, как большинство странных людей… Ну, пошли назад в мой кабинет. До операции еще добрые четверть часа.
Повернув за угол, они неторопливо зашагали по западному коридору.
– Он немного напоминает мне птицу, – задумчиво произнес Эллери. – Эта странная посадка головы, быстрый взгляд… Интересная личность! Ему около пятидесяти?
– Примерно… Да, он интересен во многих отношениях, – живо ответил Минчен. – Это один из тех медиков, которые посвятили всю жизнь своей профессии. Он не заботится ни о себе, ни о материальных благах. Я не знаю ни одного случая, чтобы он отказал больному из-за того, что тот был не в состоянии заплатить высокий гонорар. Фактически он проделал много работы, за которую не получил ни цента, и не рассчитывал на это… Так что, Эллери, не думайте о нем плохо, это настоящий человек!
– Если то, что вы говорили о его отношениях с миссис Доорн, правда, – улыбаясь, заметил Эллери, – то я не думаю, что доктору Дженни следует особенно заботиться о финансовой стороне своей работы.
Минчен уставился на него.
– Как, вы?.. Хотя, впрочем, это достаточно очевидно. Да, после смерти Эбби Дженни получит огромное наследство. Это знают все – ведь он был ей как сын…
Войдя к себе в кабинет, Минчен позвонил по телефону и, казалось, был удовлетворен услышанным.
– Эбби уже в приемной, – сообщил он, положив трубку на рычаг. – Сахар в крови снизился до 110 миллиграммов, так что теперь это вопрос нескольких минут. Буду рад, когда все закончится.
Эллери слегка вздрогнул, а Минчен притворился, что не заметил этого. Они молча сидели, покуривая сигареты, оба чувствовали какую-то смутную, неопределенную тревогу.
Сделав над собой усилие, Эллери пожал плечами и выпустил облако дыма.
– Что это за история с вашим соавторством, Джон? – спросил он. – Я никогда не подозревал, что вы подвержены графомании. Что все это значит?
– Ах, это! – Минчен рассмеялся. – Большая часть работы посвящена действительным случаям, доказывающим теорию, которую выдвигаем мы с Дженни: о возможности предсказывать предрасположение зародышей к специфическим заболеваниям с помощью тщательного анализа внешних, .факторов. Не слишком сложно?
– В высшей степени научно, профессор, – промолвил Эллери. – Не позволите ли вы мне взглянуть на рукопись? Я бы мог дать вам ряд указаний по литературной части.
– Еще чего! – фыркнул Минчен и смущенно добавил: – Дженни меня сожрет с потрохами. И рукопись, и истории болезни, которые мы используем в книге, хранятся в строжайшем секрете. Дженни охраняет их гак же ревностно, как собственную жизнь. Старик недавно уволил одного молодого врача, которому вздумалось рыться в его бумагах, – очевидно, из чисто профессионального любопытства. Так что простите, Эллери. Рукопись могут видеть только Дженни, я и мисс Прайс, медсестра, ассистент Дженни, – впрочем, она только выполняет обычную канцелярскую работу.
– Ладно,–-сдаюсь! – усмехнулся Эллери, закрыв глаза. – Я просто хотел помочь вам, чудак-человек.,. Вы, конечно, пишете «Илиаду»? «Легка задача, если решение возложено на многих». Но раз вы отвергаете мою помощь…
И оба весело рассмеялись.
Глава 4
Непредвиденные события
Эллери Квин, хотя и был любителем криминологии, не выносил вида крови. Воспитанный на рассказах об убийствах, постоянно находящийся в контакте с головорезами и полицейскими, он тем не менее не мог смотреть на окровавленные трупы. Ни положение сына офицера полиции, ни частое соприкосновение с жестокой и извращенной психологией преступников, которая составляла тему его любительских литературных трудов, не могли приучить его к лицезрению последствий бесчеловечного обращения людей с себе подобными. Созерцая сцены кровопролития, он сохранял твердость взгляда и быстроту ума, но сердце его всегда терзала тоска…
Эллери еще никогда не присутствовал на операции. Правда, мертвых тел он повидал достаточно: искромсанные трупы в моргах, выловленные в реке или в море, распростертые на железнодорожном полотне, валяющиеся на улице после налета гангстеров. Короче говоря, он видел смерть во всей ее неприглядности. Но мысли о стальном скальпеле, режущем тело живого человека, копающемся во внутренностях, перерезающем сосуды, по которым струится горячая кровь, вызывали у него тошноту.