– Два отдельных наследства. Одно персональное. Дженни был протеже Эбби еще тогда, когда он в первый раз взял в руки бритву. Другое – как часть фонда госпиталя, который позволит Дженни и Кнайзелю продолжать исследования, над которыми они совместно работают.
– Стойте, стойте! – прервал его инспектор. – Кто такой Кнайзель? Я впервые слышу эту фамилию.
Доктор Минчен подвинул свое кресло вперед.
– Я могу рассказать вам о нем, инспектор. Мориц Кнайзель – ученый, кажется, он австриец, который разрабатывает вместе с доктором Дженни какую-то сногсшибательную теорию – по-моему, касающуюся металлов. У него есть лаборатория на этом этаже, специально оборудованная для него Дженни, и он торчит в ней день и ночь. На редкость упорный тип.
– А что именно представляет из себя это исследование? – спросил Эллери.
Минчен выглядел смущенным.
– Не думаю, чтобы кто-нибудь знал об этом досконально, кроме Кнайзеля и Дженни, а они не болтают лишнего. Лаборатория-это объект шуток всего госпиталя. В ней не был ни один человек, кроме Дженни и Кнайзеля. Это комната с массивной двойной дверью, толстыми стенами и без единого окна. От внутренней двери существуют только два ключа, а чтобы добраться до нее, нужно знать код замка наружной двери. Ключи, разумеется, хранятся у Кнайзеля и Дженни. Дженни строго запретил входить в лабораторию,
– Тайна за тайной, – пробормотал Эллери. – Мы словно попали в средневековье!
Инспектор резко повернулся к Морхаусу.
– Вы об этом ничего не знаете?
– О самой работе ничего, но я могу сообщить вам об одном новом обстоятельстве, которое может вас заинтересовать.
– Одну минуту, – инспектор сделал знак Вели. – Пошлите кого-нибудь привести сюда этого Кнайзеля. Нам придется побеседовать с ним. Держите его в зале, пока я не вызову. – Вели выглянул в коридор, отдал распоряжение кому-то из детективов. – Итак, мистер Морхаус, вы собирались рассказать нам…
– Думаю, вы найдете это интересным, – сухо заговорил Морхаус. – Видите ли, несмотря на благородное сердце и умную голову, Эбби все-таки оставалась женщиной, а женщинам свойственно непостоянство. Поэтому я не был очень удивлен, когда две недели назад она велела мне составить новое завещание.
– О Боже! – простонал Эллери.–-Это дело просто всеобъемлюще! Сначала анатомия, потом металлургия, теперь право…
– Только не думайте, что с первым завещанием было что-нибудь не так, – поспешно прервал Морхаус. – Просто она хотела изменить один пункт…
– Касающийся доктора Дженни? – спросил Эллери.
Морхаус бросил на него удивленный взгляд.
– Да, вы правы. Только не его персонального наследства, а того капитала, который должен был составить рабочий фонд для поддержки исследований Дженни и Кнайзеля. Эбби хотела полностью вычеркнуть этот пункт. Само по себе это не требовало нового завещания, но она решила оставить дополнительные суммы слугам и добавить кое-что на благотворительные пожертвования, так как первое завещание было составлено два года назад.
Эллери выпрямился в кресле.
– И новое завещание было составлено?
– О да. Предварительно оформлено, но не подписано, – поморщившись, ответил Морхаус. – А теперь эта кома и убийство… Если бы я только знал, что с ней может случиться такое! Но, разумеется, ни у кого из нас этого и в мыслях не было. Я намеревался завтра представить завещание на подпись Эбби, но теперь уже слишком поздно. Первое завещание остается в силе.
– В это завещание придется заглянуть, – проворчал инспектор. – В делах об убийстве завещание всегда доставляет массу хлопот… Значит, старая леди угробила порядочную сумму на металлургические изыскания Дженни?
– Вот именно, угробила, – вздохнул Морхаус. – Думаю, что денег, которые Эбби пожертвовала на таинственные эксперименты Дженни, хватило бы с головой, чтобы обеспечить нас всех.
– Вы сказали, – вмешался Эллери, – что никто, за исключением главного хирурга и Кнайзеля, не знал о сущности открытия. Неужели миссис Доорн тоже не знала? Кажется маловероятным, чтобы старая леди, с присущей ей проницательностью в делах, стала бы финансировать проект, почти ничего о нем не зная.
– Даже у самых сильных людей есть свои слабости, – наставительно произнес Морхаус. – Слабостью Эбби был Дженни. Она полагалась на его слова. И должен заметить, Дженни никогда не злоупотреблял ее доверием. Безусловно, она не была осведомлена о научных деталях проекта, хотя Дженни и Кнайзель работают над ним уже два с половиной года.
– Вот так так! – усмехнулся Эллери. – Уверен, что старая леди была не так глупа, как вы ее изображаете. Не потому ли, что они возились со своим открытием чересчур долго, она решила вычеркнуть этот пункт во втором завещании?