– И, – закончил он, – это уже почти совершившийся факт.
Последовало короткое молчание. Конечно, эти слова звучали, мягко выражаясь, фантастично. И все же что-то в спокойном и рассудительном голосе маленького ученого делало их правдоподобными.
На Эллери они, казалось, произвели меньшее впечатление, чем на всех остальных.
– Мне бы искренне не хотелось попадать в один разряд с близорукими насмешниками, преследовавшими Галилея и глумившимися над Пастером, но должен сказать вам, как один аналитик другому, что я предпочел бы видеть доказательства… И во сколько же это вам до сих пор обошлось, доктор Кнайзель?
– Не знаю точно, но, по-моему, больше чем в 80 000 долларов. Финансами занимается доктор Дженни.
– Наивный маленький эксперимент, – пробормотал Эллери. – Так просто… Ну, сэр, хром, никель, алюминий, углерод, молибден и прочие материалы не могут составить такую огромную сумму, разве только вы распорядились грузить их вагонами. Нет, доктор, придется вам дать мне дальнейшие разъяснения.
Кнайзель позволил себе сдержанно усмехнуться.
– Вижу, что вы немного знакомы с подобными экспериментами. Вы могли бы упомянуть молибденит, вульфенит, шеелит, молибдит и другие породы, из которых можно добыть молибден. Но я молибден не использую. Я взялся за решение проблемы с совершенно другого конца.
А что касается финансов, то вы не учли несколько существенных моментов. Я имею в виду устройство лаборатории и покупку аппаратуры. Вы имеете какое-нибудь представление о стоимости специальной вентиляционной системы, печей для плавки и остального оборудования: турбин, электролитных аппаратов, катодных труб и т. п.?
– Приношу свои извинения. Я чистейшей воды дилетант. А что касается вашего прошлого, доктор?..
– Мюнхен в Германии, Сорбонна во Франции, Металлургический институт в Штатах. Специальная лаборатория и исследования под руководством Юблика в Вене и старика Шарко в Париже. Три года в Бюро стандартов США при департаменте металлургии, после чего я приобрел американское гражданство. Пять лет в одной из крупнейших на Американском континенте сталелитейных компаний. В промежутках – независимые исследования, во время которых постепенно родилась идея, сейчас мною разрабатываемая.
А как вы познакомились с доктором Дженни?
– Нас свел один мой коллега, которому я доверял. Я был беден, и мне требовалась помощь человека, который мог бы добыть финансы, помогать мне в технических вопросах и на кого я мог бы всецело положиться. Доктор Дженни согласился па все мои условия. Он с энтузиазмом взялся за дело. Дальнейшие выводы вы можете делать сами.
– А почему миссис Доорн решила прекратить финансировать вашу работу?
Между бровями Кнайзеля пролегла складка.
– Она устала. Две педели назад она вызвала доктора Дженни и меня к себе домой. Вместо обещанных нами шести месяцев эксперименты растянулись на два с половиной года и все еще не были закончены. Миссис Доорн сказала, что она утратила к ним интерес. Вполне дружелюбным тоном она информировала нас о своем решении, а нам нечего было сказать, чтобы изменить его.
Мы ушли удрученные. У нас еще оставалось немного денег. Мы решили прекратить опыты только тогда, когда средства истощатся окончательно, а до тех пор работать, не жалея сил. Тем временем доктор Дженни должен был попытаться добыть денег где-нибудь еще.
Окружной прокурор громко кашлянул.
– А когда миссис Доорн сообщила вам это, она сказала, что ее адвокат составляет новое завещание?
– Да.
Инспектор Квин похлопал ученого по колену.
– А вы не знаете, было ли это новое завещание составлено и подписано?
Кнайзель пожал плечами.
– Не знаю. Искренне надеюсь, что нет. Если первое завещание останется в силе, то это упростит дело.
– И вы не пытались узнать, подписано ли второе завещание? – мягко осведомился Эллери.
Кнайзель погладил бородку.
– Я никогда не впутываю в свою работу подобные прозаические соображения. К тому же я столько же философ, сколько металлург. Что будет, то будет.
Эллери внезапно вскочил на ноги.
– Вы просто великолепны, доктор! – Он пригладил волосы и устремил взгляд на Кнайзеля,