Маша предпочла бы заняться разбором хлама, что натащил под лестницу домовой, да и поговорить с «хозяином» не помешало бы.
Сам домовой дух пока прятался, только слышалось иногда тихое поскрипывание на лестнице. Он мог что-то видеть и слышать… нет, он наверняка что-то видел и слышал, однако, чтобы заслужить доверие столь важной нечисти, требовалось нечто посерьезнее печенья.
Из всей хозяйственной нечисти домовые допускали до себя пришлых людей в последнюю очередь. Сначала приглядывались, порой шалили – проверяли, как новый хозяин или хозяйка отнесутся к шалости.
Проверки требовалось терпеть. Коли осерчают хозяева и начнут почем зря проклинать нечистую силу за пропавшие кухонные прихватки или перемешанную крупу, домовик покапризнее мог и уйти, особенно, если в тот момент мимо дома проезжала чья-нибудь телега.
В былые времена дух прихватывал с собой все ключи от дверей и огниво. Сейчас все больше хозяйскую обувь и сито.
Маша ссориться с домовиками не собиралась. Срок придет, присмотрится хозяин к постоялице да и воплотится, предстанет видимым.
Она тянула время, вертясь перед зеркалом и наводя красоту, и вздыхала. Старые часы в большой гостиной пробили шесть пополудни.
— А коляску-то за вами пришлють? — высунувшись из кухни, поинтересовалась Марфуша.
Она переоделась в простое платье и совсем уже не отличалась от деревенской девки. И нечисти, как оказалась, особо не боялась. При Маше шугнула мелкую бадюлю, духа, заведшегося от пустоты в доме, да еще и припечатала нечисть серебряным амулетом по спинке, чтобы не возвращалась и не искушала людей бродяжничать и предаваться тоске по дороге.
— Хороша барышня, — довольно подытожила Марфуша, рассматривая хозяйку.
— Платье старое, — вздохнула Маша, проведя рукой по желтому шелковому маркизету.
— Да кто ж тут об этом знает, — фыркнула горничная. — Вы только эта… — Марфа замялась, — не знаю, говорить ли.
— Да говори уж, раз начала.
— С Абрамцевыми-то поосторожнее. Я когда у господина Бунского в Петрограде служила, наслышалась о них. Хозяин мой был врач, пользовал Абрамцевых. Елизавета Тимофеевна, прости господи, вертихвостка, все за богатыми господами охотится. Брат ейный, Сергей Тимофеевич, замечен в делах нехороших, против государя и за другую власть. А еще он дамский угодник, с богатыми дамами сожительствують. Не говорите никому, что я вам сказала.
— Не скажу. Странно, я думала, Абрамцевы богаты.
— Все так думають, — Марфуша пожала плечами, — а я-то знаю, святой оберег соврать не даст, только язык за зубами держу. Лишь вам рассказала, потому как вы Маргариты Романовны племянница.
— Да я и не собираюсь с ними общаться. Не мой это круг, мне в нем неловко будет.
Марфуша удивилась:
— Так как же? Вы наследница, Осининых кровь. Чем вам дворянский круг не угодил?
— Сложно все, — Маша тут же вспомнила, что так и не усадила себя за письмо маменьке, и сменила тему. — Маргарита Романовна упомянула, Абрамцевы у тетушки гостят.
— Гостять, гостять, да как бы не загостились, — пробурчала горничная.
— А про Левецких что знаешь? — Маша сделала вид, что поправляет старомодные рюши.
— Про вдольских князьев? Старшего князя тут давно видно не было, а вот младший недавно объявился. Сразу водяниц приструнил. Люди его зауважали. Игнат, Любавы-ведуньи сын, к нему в услужение пошел, секретарем вроде как. Теперь все ждут, заглянет ли младой князь к Любаве на поклон или сами справятся.
— А Игнат… как человек он какой? — решилась спросить Маша. И быстро добавила: — Возможно, мне тоже понадобится помощь Любавы-ведуньи. Хочется знать заранее, примут ли мою просьбу.
— А чего б не принять? — Марфуша пожала плечами. — Любава – баба хорошая. И Игнатка парень справный, воспитанный. Иного князь к себе бы не приблизили. Так что там с коляской? Не видать?
— Мы не договаривались, — смутилась Маша. — Я собиралась пешком. Погода хорошая, путь не далекий…
— По-над лесом? — хмуро напомнила Марфа.
— А что в том такого? Разве поперечные беспокоят?
— Не в Поперечье дело. Слухи разные ходять… — уклончиво объяснила служанка.
— А ты те слухи собери да мне расскажи, — улыбнулась Мария.
Она отправилась в соседнее именье, все же надеясь, что в обратном пути ее сопроводят или довезут. Не чтобы бы было страшно бродить по ночным лугам и прилескам – не хотелось выглядеть храбрящейся девицей, гордо (или по наивному бесстрашию) стаптывающей городские туфельки на сельской дороге.
А еще мечталось прокатиться в желтом моторе Лизы Абрамцевой. Но это было совсем уж глупостью.