И я вдруг понял, что это все, что больше я не смогу видеть Самуила, а значит и Светку…
Светку, Сарычева, Чеховского, Ивашу, Гретту, Дебору, Стеллу, девочку-бульдожку… Кто же оставался, кого, обретя, я не утратил в этой неотвратимо катящейся к финалу жизни? Папу? Поехать к нему, все до конца, до самой мелкой косточки рассказать, напиться?!. Напиться и сказать, что хочу начать все сначала — учиться говорить, писать, общаться, открывать мир, смежный с тем, который окончательно закрылся для меня…
В результате долгих репетиций я напился неподалеку от папиного дома, в саду «Эрмитаж», так удобно расположенном в трех минутах хода от винного на Садовой… И все, что хотел, сказал, правда, уже не помню кому…
Поздним вечером, пьяный, злой, я вылез из такси на Преображенке и сразу же заметил Светлана, который сторожил меня у подъезда, расхаживая взад и вперед…
— Ага, — сказал я, ничуть не удивляясь ни его возвращению, ни тому, что я ему вовсе не рад, — вы меня ждете, товарищ!
Он остановился, пристально посмотрел на меня.
— То-варищ большеротый мой! — договорил я и осклабился.
— Хватит ерничать! — строго сказал он. — Я и так тут совсем окоченел…
— А,я вас уж и не ждал, — успел вставить я.
— Короче, — он взял меня за рукав, остановив мое движение, — мне срочно нужен ключ от дачи вашего отца!
Я молчал. Потом отрицательно замотал головой.
— Ну давайте же, меня ждут… Это очень нужно!
— Зачем все это? — с нетрезвой обидой спросил я.
— Потом объясню, ключ, ключ давайте!
Я пошарил в карманах, нашел ключ и, презирая себя, дал Светлану.
— Верните мне завтра же… и больше я никогда вам его не дам… так нельзя, вы понимаете, так нельзя… это тоже предательство!
Что ему было до пьяного…
— Адрес говорите, Серебряный Бор знаю, номер дачи говорите! Я назвал номер дачи.
— Последний раз, вы поняли меня? — угрожающе сказал я. — Больше не рассчитывайте!
— Да в самом деле, — рассердился Светлан, — что за ханжество — там же никто не живет, вы сами говорили: никто, многие годы!
— Там души живут, — еле ворочая языком, произнес я, — там мама моя и я, маленький…
— Идите спать! — резко сказал Светлан.
Я замотал головой и потопал к подъезду.
— И все-таки вы глупый, — вдогонку мне крикнул Светлан, — последний раз?! Да ведь мне ничего не стоит сделать дубликат ключа, не сообразили?!
Я промаялся всю ночь: как я мог пустить на дачу, куда не решался поехать сам, этого циника, этого бесцеремонного подонка?..
В шесть часов утра я был уже в метро, потом пересел на троллейбус и, наконец, в начале восьмого утра подошел к даче.
Меня удивило, что от калитки к дверям тянулись по снегу следы только одного человека — не на руках же Светлан нес свою возлюбленную, впрочем, с него станется…
Дверь была закрыта, но форточка распахнута настежь; я взобрался на приступку фундамента, просунул руку в форточку, открыл задвижку, одну, другую, распахнул окно. Меня не оставляла мысль, что я действую, будто идя на преступление, и торжество, глупое торжество, что все мне дается легко и просто, овладело мной.
«Значит, мог бы!» — почему-то с гордостью думал я.
У дивана стояли старые ботинки, рядом с ними знакомый баул. Светлан мирно храпел, укрытый и своим пальто, и линялой оконной шторой. Легкий пар, не соответствовавший богатырскому храпу, вырывался из его рта.
Я стоял в полном недоумении, испытывая нечто похожее на стыд. Пожалуй, лучшим решением было тихо уйти, но Светлан вдруг открыл глаза, хотя, по инерции, продолжал храпеть. И тут же вскочил, будто, застигнутый, собирался спасаться бегством.
— Отчего же вы такая гнусь? — вспомнив, где он и кто я, хриплым ото сна голосом спросил он.
Был он одет, даже пиджака не снял на ночь, носки ветхие…
Поймав мой взгляд, он решительно сунул ноги в башмаки, поежился.
— Я только за ключом, — попытался оправдаться я.
— Вам бы ментом быть, — Светлан завязывал шнурки каким-то сложным узлом, — разоблачили меня?! Рады?!
— Вы тоже хороши — могли попросту сказать, что ночевать негде…
— Говорю! — отозвался он. — Уже много лет — негде! Только когда сижу, то и отсыпаюсь…
Этого я даже не предполагал.
— Мне и в голову не пришло, что вы сидели…
— Конечно, хоть в этом вы искренни, если бы догадались, на порог бы не пустили!
— За что? — не выдержал я.
— За вашу и нашу свободу, — отозвался он и продолжал: —…я-то думал: Серебряный Бор, барская вилла… едва концы не отдал.
— Здесь все равно нельзя, — виновато сказал я, — сами понимаете — место режимное…