— Ты — волен, — сказал он и добавил: — хотя лучше бы не тревожил старика… Впрочем, вам видней… да, вам видней… если вы оба согласны…
— Он ничего не знает об этом… — поспешно начал я, — здесь — мой дом, здесь — моя семья… Там, если абсолютно честно, мой крест…
— Да, — Сарычев тяжело поднялся, — дом-то дом, а живешь где?
— Где придется, — признался я, — порой нигде…
— Ну, ладно, — Сарычев махнул рукой, — поговорили и договорили… Что еще у тебя?
Я растерялся: не мог же я после всего сказанного попросить у него денег. Много денег. Все, что есть.
— Ничего… я пошел…
— Погоди… — мы уже стояли с ним в коридоре, он словно бы что-то вспоминал, — ах, да, вот еще что: слушай, тут такое дело — туберкулез почки. Отправляют меня в Алупку… Помнишь, я там отдыхал? Ну опять! А газеты брать некому… и вообще, если это не меняет твоих планов, может, поживешь здесь… месяц-другой… Как ты на этот счет?
— Нормально, — неопределенно ответил я: так вот, вот куда я приведу Светлана на месяц-другой… А «самоубийство» потом, «самоубийство» успеется…
— Я еще не знаю, когда еду, — сказал Сарычев, — билета, понимаешь, не взял — все перейти дорогу думаю, — он вдруг ухмыльнулся, — может, ты мне возьмешь?
— Конечно, — поспешно согласился я, — а путевка с какого?
— Ах, да, — спохватился Сарычев, — путевка… с завтрашнего. Боже, как я любил его, как любил — только поэтому так ненавидел за эту жалкую, унижающую старость!
— Ты уверен, что с завтрашнего? — спросил я и в ужасе поймал себя на том, что впервые в жизни обратился к Сарычеву на «ты»… Как к ребенку?!
— Да, — ответил он, и что-то определенное мелькнуло в его глазах, словно бы тень пролетевшего давным-давно того самого болида, — я сам возьму… ты иди, иди!
И я ушел, даже не попрощавшись, потому что не знал, с кем на самом деле говорю и как мне теперь его называть.
Нетерпение охотника, столь долго и безрезультатно поджидавшего жертву, сменилось усталостью — Макасеев отчетливо понимал, что отец Игоря вряд ли окажется целью его поисков, скорее — первым шагом на новом, еще не пройденном пути. Кто-то, должно быть, воспользовался паспортом семидесятилетнего старика, кто-то из близких, возможно, тот, кто был промежуточным или связующим звеном между Алексеем Семеновичем Левиным и Игорем…
— Хорошо бы, чтобы это оказалась Светлана Чеховская, дочь друга, подруга сына, жена хирурга, знающего топографию шеи, — думал Макасеев, как бы признаваясь себе в том, что на новую версию, на незнакомых лиц у него уже нет сил.
Несмотря на начинающуюся к вечеру поземку, он решил немедленно, не откладывая на завтра, идти к Левину…
— Алексей Семенович, дорогой! — без малейшей вопросительной интонации, сразу шагая через порог в квартиру, начал Макасеев, угадав в лысом старике, открывшем ему дверь, Левина. — А я к вам. Не ждали небось?
Он протягивал ему руку, широко улыбался, говорил как давний приятель, уверенно шел по коридору коммунальной квартиры, энергично отряхивая о колено залепленную снегом меховую шапку…
И, первым войдя в комнату, дверь которой оставалась незакрытой, едва ли не тут же получил ответ на еще незаданный вопрос: на столике у окна стояла пишущая машинка с вправленным в нее, наполовину напечатанным листом — это была не только не ТА машинка, поскольку ту уже сдали в ателье проката, но и не ТАКАЯ, в чем Макасеев убедился, бегло глянув на шрифт…
— Что печатаете, Алексей Семенович? — весело, чтобы оправдать нахальное свое заглядывание, спросил Макасеев.
— Слова, слова, слова, — весело же отозвался Левин.
— Сразу на двух машинках? — Макасеев подмигнул Левину.
— То есть? — не понял тот.
— На этой, я вижу, — прозу, а на той, что взяли в прокате?.. Алексей Семенович в задумчивости опустился на стул.
— Э-ге, — невольно подумал Макасеев, — неужели все-таки…
— Что еще натворил этот сукин сын?! — вдруг с яростью спросил Левин.
Ах, как хотелось Макасееву остаться порядочным человеком, но искусство следствия требовало жертв, и поэтому, ни на йоту не усомнившись, он сказал, глядя прямо в глаза Левину:
— Его убили…
Алексей Семенович недоверчиво посмотрел на Макасеева.
— Вы уверены? — с… усмешкой спросил он.
— Уверен! — ответил Макасеев, поражаясь тому, что все, кто знал Игоря, не верили в возможность его смерти.
— Кто вы?! — Алексей Семенович резко поднялся и оказался в столь непосредственной близости от Макасеева, что тот ощутил его дыхание.