И тут наступило такое молчание, будто ожидался смертельный цирковой трюк.
— Я что ли писал? — тихо-тихо спросил Сарычев.
— Откуда мне знать, — громко ответила Гапа. — Вот вернутся — узнаем…
Верочка зарыдала.
— Нет, погодите, — начал было Тверской.
— Иваша! — перебив Тверского, крикнул Сарычев. — Давай, давай! На улице подождете, не простудитесь…
— А все-таки ты — сволочь, — словно придя после многочисленных опытов к определенному выводу, сказал Чеховский. — Ноги моей здесь больше не будет!
— Андрей, — Сарычев схватил его за руку, но тут же выпустил и принял неприступный вид.
— Игорек, — поймал меня Тверской, — вот послушай ты:
Беранже, понял, о ком это он?
— Василий! — позвал его из передней Иваша. — Ты идешь?
— Ты понял, Игорек, скажи — понял?!
Гости ушли. Сарычев заперся в кабинете. Верочка добрела до спальни, света не зажгла.
Я стал убирать со стола: относил посуду на кухню, за окно выставил кое-что из еды… Но когда дело дошло до рюмок, какой-то бес попутал меня — оглядевшись по сторонам, хотя и знал, что никого нет, я взял со стола полную стопку и разом выпил; слегка поперхнувшись, взял с чьей-то тарелки соленый огурец, громко хрустя, съел и, уже не соображая, что делаю, допил за всеми недопитое… Через мгновенье я был сильно пьян. С темной головой добрался до постели и, рухнув, попытался остановить двинувшийся потолок… Меня тошнило, но пока я раздумывал, добегу ли до уборной, вдруг провалился в сон. Проснулся от безумной жажды: рот, нос — все набрякло, давило, жгло, я с трудом поднялся и, шатаясь, отправился на кухню выпить воды. На кухне горел свет, я открыл кран и, не в силах искать чашку, стал пить, обливаясь, прямо из крана. Меня опять стало тошнить. Я погасил свет на кухне, касаясь растопыренной пятерней стены, пошел к себе и вдруг заметил, что свет выбивается из-под дверей спальни. С пьяной решимостью я направился к Верочке. Что-то тянуло меня к ней, что-то связывало нас, хотя я был с ней строг и даже лишил ее столь сладостного для нее права купать меня. И в то же время с каждым месяцем, а может и неделей, я все чаще сидел с ней вечерами, мрачно поглядывая на нее, иногда орал, но не уходил. И теперь непонятная сила заставила меня, забыв о собственном позоре, приоткрыть дверь в освещенную спальню.
Горел полный свет, постель была под покрывалом. Верочка в вечернем платье, в котором она принимала гостей, лежала на ковре, запрокинув голову. Я мгновение, не отрываясь, смотрел на нее, потом закричал диким голосом, которого сам не услышал, и бросился колотить в дверь кабинета Сарычева.
Никто не отзывался, и тут я решил, что и он мертв.
Я отступил на несколько шагов и бросился на дверь всем телом. В этот момент она распахнулась, и я влетел в Сарычева, который, при всей его мощи, пошатнулся от удара. И тут же цепко схватил меня твердыми холодными пальцами.
— Ты пьян?! — с хриплым изумлением произнес он.
— Она умерла! — завопил я и, вырвавшись от Сарычева, бросился в спальню.
Сарычев вошел следом… Я, боясь приблизиться, показывал рукой в сторону распростертой Верочки. Он смотрел не на нее — на наполовину пустой флакончик, лежащий на тумбочке рядом с недопитым стаканом воды.
— Успокойся, — сказал он, гипнотизируя меня беспощадным взглядом, — она жива…
— Я вызову «скорую»!
— НЕТ! — отрезал он и посмотрел на меня как на лишнего свидетеля.
Меня объял ужас, хотелось спрятаться, исчезнуть, не быть… Сарычев вышел в коридор, набрал номер, негромко сказал: — Приезжай немедленно — Вера отравилась…
Наступила пауза.
Я посмотрел на Верочку, наклонился и поцеловал ее в закрытые глаза. Как она мечтала раньше, чтобы я хоть раз так ее поцеловал, но я не только не делал этого, я избегал и ее поцелуев, ласк, всяческих проявлений нежности. И вот поцеловал впервые…
Сарычев вернулся, пододвинул кресло, сел в ожидании.
Я всхлипывал. Сначала он не обращал на мои всхлипывания никакого внимания, потом не выдержал:
— Пойди в уборную, сунь два пальца в рот!
Я покорился: одна мысль о том, как я это сделаю, вызвала во мне физическое ощущение непреодолимой тошноты — меня вырвало… Потом долго сморкался, потому что нос оказался полностью заложенным, из глаз текли слезы…
…Чеховский приехал очень быстро. Я слышал, как выливали тазик за тазиком, затем неверные шаги по коридору — я понял, что Верочка жива. Мне очень хотелось выйти, обнять ее, взять за руку, но я боялся Сарычева…