Ему интересен был эффект соприкосновения исследуемого прошлого и течения собственной жизни, соприкосновения, в котором он выступал и субъектом, и объектом, — словно бы два встречных потока протекали через него: направляемый им и влекущий его… И если второй он лишь интуитивно прозревал, то первый целенаправленно разбивал на мелкие и мельчайшие ручьи: вот почему, неторопливо и скрупулезно выясняя все, что, по его предположению, могло подтвердить рабочую версию, он не оставлял без внимания и те факты, которые не имели к делу никакого, как казалось, отношения: мог часами беседовать с одной из бывших сокурсниц Игрря о давнем шестидесятом годе, интересоваться, ел ли Игорь в буфете, что ел и… не обсчитывали ли их, тогдашних студентов, словно собирался вернуться и схватить буфетчицу за руку; мог внезапно, вне контекста, спросить, кого из прежних подруг она видит и не встречалась ли с Игорем; мог, не дослушав ответа, осведомиться, что делает его собеседница сегодня вечером, и застенчиво предложить немедленно отправиться во Дворец спорта, на хорошие места, а получив отказ, не опечалиться…
Впрочем, мнимые странности его поведения объяснялись очень просто: для него важнее было не выдать направленности своего интереса, чем получить — такой ценой — необходимые сведения…
Вот почему подробнее всего он расспрашивал о пустом, эмоциональнее всего напирал на давно известное и, напоследок, чтобы совсем сбить с толку, предлагал совместное времяпрепровождение.
Целью же Макасеева было ввести в заблуждение тех, кому допрошенная непременно позвонит, все перескажет и кто сумеет подготовиться к предстоящему допросу, настроиться, да не на то… Именно поэтому он ни намеком не открыл, что Игорь убит, нарочито упоминал его в настоящем времени, и более того: не только уклонился от ответа, что же Сарычев на сей раз натворил, но и по тактическим соображениям решил не проводить опознания трупа по фотографиям, полагая, что сам он это опознание уже произвел, а глаз у него профессиональный…
Он отпускал одну, словно переворачивал страницу, повесткой вызывал другую и двигался последовательно, задавая вопросы отнюдь не наобум — он уже многое узнал о давнем прошлом Игоря, о его связях, похождениях, о манерах и характере — он не знал лишь, с кем из этих допрошенных Игорь был самим собой… Или ни с кем?!
А пока же единственным позитивным итогом всех этих многочисленных допросов стало твердое убеждение, что ни одна из свидетельниц не была и не могла быть той, что истерически вонзила колюще-режущий предмет в горло своей жертвы ночью, в Серебряном Бору, в декабре минувшего года.
Едва ли не последней перед Макасеевым предстала Стелла. К тому времени Макасеев уже знал о многих перипетиях бурного и долгого романа Игоря и Стеллы — свидетельницы не пожалели слов, не пощадили Стеллу: обладательница отдельной комнаты представлена была следователю в диапазоне от невзрачной шлюхи до коварной женщины-вамп… При этом все ревниво сочувствовали Игорю.
Слушая их, Макасеев в который уж раз удивлялся, насколько женщины не способны ничего понять в мужчине — собственный опыт настоятельно подсказывал ему, что «свободная комната» не более чем ширма, внешнее оправдание той всепоглощающей страсти, которую красивый самец способен питать лишь к некрасивой самке…
И вообще: не пренебрегайте мовешками — нередко советовал он воспитанным в романтическом духе своим коллегам…
Готовясь к допросу Стеллы и перечитывая показания ее сокурсниц, Макасеев чувствовал себя настройщиком того особого инструмента, который ощущал в себе: словно волны, догоняющие одна другую, нарастали в нем, чтобы, войдя в резонанс с допрашиваемой, обрушиться на нее, разрушая логическую защиту интуитивной догадкой…
…Он все еще камлал над протоколами, когда услышал стук, и, машинально помянув черта, перевернул дело лицевой стороной вниз. Тут же открылась дверь, и перед ним предстала высокая, стройная, прекрасно одетая, ухоженная женщина — Макасеев попросил паспорт, чтобы удостовериться, что это Стелла — едва ли не красавица… Он попытался отыскать на ее переносице след от очков, потом, вспомнив единодушие бывших ее сокурсниц, рассмеялся…