– Да, мертвым. Без всяких признаков насильственной смерти. Профессор Перен после вскрытия сообщил мне, что смерть произошла в результате инфаркта миокарда, четвертого по счету за последние три года. И добавил, что покойный мог бы прожить еще лет десять, если бы берег себя, тем более, в санатории ему назначались самые прогрессивные медицинские средства и процедуры.
Жеглов молчал, вспоминая, как недавно профессор советовал ему беречь сердце: «Равнодушнее живите, равнодушнее, и проживете еще не один десяток лет».
– С чего вы хотите начать работу, господин милиционер? – спросил Маар, желая отвлечь Глеба от неприятных мыслей.
– Вы принимали участие в похоронах Пуаро? – спросил Жеглов, решив жить, сколько получится.
– Да. Конечно. Предваряя следующий вопрос, скажу, что гроб вынесли из морга заколоченным.
– Надо делать эксгумацию… Ночью, втихаря.
– Не надо. Сегодня профессор собирается вскрывать Наполеона Бонапарта…
– Ну и что? – Жеглов смотрел на Маара одобрительно.
– После вскрытия и до похорон тело императора будет находиться в морге.
– Вы знаете, как туда проникнуть?
– Да. От Пуаро у меня остались отмычки.
– Не надо мне чужих. Свои в мастерской изображу. Когда пойдем?
– Я думаю, надо сделать это сегодня ночью, завтра его похоронят.
Жеглов покивал. Потом посмотрел на Маара:
– А с кошмарами как? Я имею в виду, как насчет ежедневного электрофореза?
– Не знаю. Если я откажусь делать его сегодня, профессор нас заподозрит.
– Тогда придется немного потерпеть.
– Я не хочу терпеть.
– Не понял?
– Я не хочу терять то, что мне дорого – память о Мегре, память об Эркюле Пуаро. Не хочу.
– Мне тоже не хочется лезть под танк с гранатой, – свинцово посмотрел Жеглов. – Но надо.
– Надо, так надо. Если что, вы ведь повторите процедуру, профессор?
– Это с иголками-то под ногти?
– Да.
– Повторю. А чтоб она прошла успешно, прошу не описывать ее в ваших памятных ежевечерних записках.
– Хорошо, я ничего о ней не напишу. Пойдемте обедать? Рабле, наверное, уже нервничает, нас ожидая?
– Да, вот еще, что, гражданин Маар, – сказал Жеглов, поднявшись на ноги. – Нам предстоит с вами работать, и… Как бы вам это сказать…
– Вы хотите сказать, что вам будет легче работать с товарищем Шараповым, нежели чем с представителем загнивающей аристократии?
– Да, примерно это я хотел сказать, господин Маар.
– Хорошо. Вот тебе моя рука, Глеб.
Они пожали друг другу руки, затем обнялись, как перед последним боем и пошли поиграть перед ужином в настольный теннис.
6. Чудеса
Утром следующего дня Жеглов сделал 10 гимнастических упражнений по 20 раз каждое, хотя профессор Перен запретил ему такие физические нагрузки, затем позавтракал пельменями в обществе Шарапова, выглядевшего как овсяная кашка, составлявшая его утреннюю трапезу.
– Ты что такой? – спросил Жеглов друга, напиваясь чаем.
– Да как-то странно все помнить, что вчера было. Раньше просыпался, читал, что было давеча. Завтрак, обед, ужин, с профессором пара слов, с Лизой то-то и то-то. Все как-то просто было, как в стенограмме. А сегодня ночью почти не спал, потому что память стала как калейдоскоп, чуть тряхнешь – совсем другая картина.
– Ты что, на электрофорез вечером не ходил?!
– Не ходил…
– И за тобой не посылали?
– Нет.
– Значит, профессор узнал, что я тебя вылечил. От кого узнал? – Глеб готов был разозлиться.
– Да ничего он не узнал. Я перед завтраком ходил к нему, жаловался, что всю ночь кошмары мучили. «Пусть это станет вам уроком», сказал он желчно и вон отправил небрежным взмахом руки.
– Значит, с Лизой перетрудился. Что собираешься делать?
– Пойду, посплю… – подавил зевоту Шарапов.
– Я тоже, пожалуй, посплю… Ночью кошмары снились, наверное, от тебя подцепил.
– А что снилось? Людоед Бокасса?
– Да нет. Людоеды мне спать не мешают.
– А что тогда?
– Понимаешь, в два ночи я что-то проснулся, – или приснилось, что проснулся, – подошел к окну, чтобы на луну полупоглазить, такой от нее свет шел, мягкий, густой. И только я на ночное светило вылупился, как сверху, с третьего этажа, а может, крыши, что-то упало – шмяк об отмостку. Вниз посмотрел – женщина в ночной рубашке ничком лежит, чем-то на Аленку похожая. И кровь лениво так из-под нее по бетону растекается, а из расколовшейся черепушки мозги с извилинами кажутся, как живые. Естественно, я портки как дембель быстренько натянул и вниз, к ней, как был без фрака, то есть верхней одежды. И что ты думаешь? Минуты две, даже меньше, я к ней бегом бежал, но ее уже унесли, не сама же ушла…