Или… или она попросила кого-нибудь ходить у телефона, чтобы возбудить во мне ревность?!
– Нет, ты все более и более становишься параноиком, – Мегре заставил себя расслабился, вспомнив выдержку из правил внутреннего распорядка сыскной полиции: «Полицейский, которому поручено расследование, не принадлежит более себе». – И потому эти шаги, и их природу оставим на потом. А сейчас пообщаемся с крошкой Люсьен.
Пройдя несколько шагов в сторону «Дома с Приведениями», Мегре вновь услышал из-за спины голос Жерфаньона:
– Господин, Мегре, господин Мегре, вас опять супруга спрашивает!
Получив трубку, комиссар поднес ее к уху.
– Да, милая! Что-нибудь забыла сказать?
– Нет… – мадам Мегре говорила сдавленным шепотом. Я только что позвонила в Льеж одной знакомой, мы поболтали и знаешь, что я узнала?
– Что?
– Отцом Николь был – возьмись за что-нибудь, а то упадешь, – был Перен, ныне профессор и твой лечащий врач!
– Не может быть! Впрочем, это многое объясняет.
– Видишь, какая я у тебя хорошая…
– Вижу. А почему ты говоришь шепотом?
– Боюсь, что этот твой почитатель, ну, тот, которому ты автограф обещал…
Луиза не договорила. Что-то заставило ее спешно положить трубку. Мегре представив рядом с ней полного страсти мужчину, горестно покачал головой, потрогал потом макушку, пробормотал, кисло улыбаясь: – Рогов вроде нет… – и направился к «Дому с Приведениями», боясь услышать сзади призывный голос Жерфаньона.
16. Хочу мальчика!
Крошка Люсьен продолжала стоять у окна. Всмотревшись, комиссар увидел на ней шляпку, напомнившую ему шляпки мадемуазель Жалле-Беллем. План действий уже был разработан, и потому Мегре, не колеблясь, вошел в дворик, как в свой. Сел на скамейку, взял в руки большую куклу, вытер стеклянные глаза платочком, оправил нарядное платье, пригладил волосы. Закончив с этим, сказал ласково:
– Ну вот, девочка – так ты совсем красавица. А то расплакалась. Как тебя зовут? Люсьен, как и маму? Как здорово! Вас, наверное, зовут Люсьен маленькая и Люсьен большая. А почему ты плакала? Мама ушла? Что-то случилось, и она убежала, оставила тебя одну? Ну, это не страшно, взрослых не поймешь, они вечно куда-то убегают, куда-то стремятся. Я, вот, тоже такой был. Бегал, гонялся. Что ты говоришь? А! Мама идет?
Мегре поднял глаза, увидел Люсьен. Она шла к нему в прозрачном плащике. Подойдя, села рядом. Он протянул ей куклу.
– Она моя дочь? – взяв игрушку обеими руками, девушка чуть ли не проткнула ее взглядом.
– Ну, каждая кукла для своей хозяйки почти что дочь, – проговорил Мегре. Ему было не по себе – Люсьен глядела кукле в глаза с неподдельной ненавистью.
– Не хочу дочери! – отшвырнула игрушку в сторону – та запищала, звучно стукнувшись головой о брусчатку. – Хочу мальчика. И бабушка хочет мальчика, и мама тоже. Все хотят мальчика, который вырастет и всех спасет.
– Как бабушка может хотеть мальчика? – стал человек Мегре следователем Мегре. – Она же, наверное, старенькая?
– Нет, она молодая. Но ребенок будет не у них, ребенок будет у меня, – глаза Люсьен победно сверкнули.
«Нет, она не дебил», – подумал Мегре, прежде чем сказать воспитательским тоном:
– Ну, для того, чтобы завести ребенка, надо сначала стать взрослой и выйти замуж…
– Не обязательно! Не обязательно становиться взрослой и, тем более, выходить замуж! Надо просто делать то, что требуют мужчины!
Помолчав, глядя себе под ноги, она подняла глаза на комиссара. «Какая красавица», – пожалел тот, что у него не было дочери. И услышал:
– Вот сейчас протяните ко мне руку, скажите: «Иди ко мне, дурашка»!.. И я подойду, и сяду вам на колени, и поцелую в губы, поцелую так сладко, что у вас закружится голова.
– Я не могу так сказать! – вскричал Мегре, вскакивая на ноги.
Перед его глазами восстала восемнадцатилетняя Рейчел, Рейчел с чертиками в глазах, Рейчел, которой так хотелось почувствовать хрупким своим телом объятия мужчины, которого боятся все негодяи. Она не почувствовала этих объятий, ибо Мегре предпочел любви супружество с женщиной, имевшей прекрасную репутацию. Предпочел, потому что с Рейчел он навсегда отправился бы в бурное море чувств с высокими скалистыми берегами, отправился бы вплавь в утлой лодке, на плоту, надувном матрасе. Предпочел, потому что женщина с хорошей репутацией – это лишний парус, это понятливый матрос, это искусный кок, наконец.
– А у тебя красивая шляпка… – взяв себя в руки, перевел стрелку Мегре на нужный путь. – Бабушка подарила?
– Да. У нее их много. И все красные. Она говорит, что красное – это цвет заходящего солнца. Заходящего солнца, которое, чтобы не случилось, взойдет снова.