– Вы действительно хотите закончить сегодня? – спросил Перен, вглядываясь в глаза комиссара.
– Да, хочу, – ответил Мегре, потирая ладонью заболевшую грудину.
– Но почему?..
– Потому что я хочу, чтобы преступник сел в тюрьму, – боль за грудиной неожиданно исчезла, кровь, насыщенная адреналином, заструилась по жилам. Мегре воспрянул духом, снова почувствовав себя торпедой, способной проткнуть смерть. – Я хочу, чтобы он просидел в ней до конца жизни – и он просидит, чтобы со мной не случилось! Я никого не хотел так посадить в тюрьму как человека лишающего жизни страждущих, и потому скажу: все преступники, которых я хотел отправить в тюрьму, хорошо знают, что такое тюремная баланда. А также, что такое петух, отнюдь не галльский.
– Какого полицейского потеряла Франция, отослав его в Эльсинор! – проговорил профессор Перен иронически.
– Да, потеряла. Я знаю, что должен сегодня умереть.
В комнате стало тихо – даже Катэр перестал сопеть.
– Еще не время, занавес заключительного действия еще не поднят. А посему примите это. Под язык, – Перен, подойдя, дал Мегре большую белую таблетку. Тот проглотил ее, но от воды – стакан поднесла старшая медсестра – отказался. Комиссару стало хорошо, он обвел присутствующих веселящимся взглядом. Профессор, подойдя, стал щупать ему пульс, закончив счет, констатировал:
– Пока вы еще по эту сторону жизни…
– Тогда продолжим, – торпеда помчалась к цели, занавес начал подниматься.
Мадам Пелльтан, понюхав воздух, пахший уже миндальными пирожными, сказала:
– Действие пятое, – затем громко кашлянула. «Это сигнал», – подумал Мегре. Тут же в гостиную вбежал Жером Жерфаньон с радиотелефоном в руке, вбежал, как всегда крича «Господин комиссар, господин комиссар, вас мадам Мегре!»
29. Обратный отсчет
«Как всегда вовремя», – подумал Мегре, беря трубку. – Алло… дорогая! Рад тебя слышать…
– Здравствуй, милый! – родной голос увлажнил глаза комиссара, и ему пришлось склонить голову, чтобы слабости этой никто не заметил.
– Здравствуй…
– У тебя все в порядке?
– Да, Луиза, все в порядке.
– Нет, ты обманываешь, голос у тебя какой-то хворый…
– Да нет, все хорошо, дорогая… Просто я немного устал. Когда ты приедешь? Мне так тебя не хватает…
– А я уже приехала!
– Как?! Ты в санатории?!! – не поверил комиссар.
– Да!
– Где?
– Подхожу к «Трем Дубам». Мне сказали, что ты у этой твоей Генриетты, вот я и иду посмотреть, так ли это. Держись, милый, если что, я никого не постесняюсь!
– Ты шутишь, дорогая! Как ты могла оказаться в Эльсиноре? Вертолета не было, по крайней мере, я его не слышал, а дорогу еще не расчистили…
– Ты не веришь, что я в Эльсиноре?!
– Нет… Хотя хотелось бы. Очень… – комиссар сердцем ощутил тоску, как рука ощущает тесную перчатку.
– Давай, ты сейчас обернешься к входной двери, я начну обратный отсчет, и на счет «один» ты упадешь в обморок от счастья?
– Давай…
– Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один…
На счет «один» комиссар тяжело осел в кресле. Старшая медсестра Вюрмсер, загодя приготовившая таблетку под язык, бросилась к нему. Посмотрев в глаза женщины, тот понял, что все эти люди собрались отовсюду, только лишь затем чтобы распять его, Мегре, на горе, которую он собственноручно воздвиг и на которую добровольно поднялся…
30. Все сумасшедшие
На счет «один» в гостиную мадемуазель Генриетты Жалле-Беллем вошла мадмуазель Моника Сюпервьель с радиотелефоном у уха, так что это слово Мегре услышал и в трубке, и с уст вошедшей девушки.
– Эффектный ход, – сказал комиссар глухо. Сердце его вновь схватила тупая боль, но более его грызла досада. Он мог бы догадаться, что и предыдущие звонки «мадам Мегре» были сделаны из санатория. Ведь он слышал в трубке дребезжание газонокосилки, работавшей в парке. Слышал звуки шагов. Звуки шагов человека, режиссирующего весь этот спектакль.
– Эффектный ход? – неожиданно разозлился профессор. – Похоже, вы ничего не поняли. И знаете почему? Потому что, распутывая нить событий последних пяти дней, вы, мудрейший Мегре, ни конца, ни начала этой нити не нашли. Почему не нашли? Да потому что так и не прознали, что находитесь не в многопрофильном санатории, а в психиатрической лечебнице. Вы не уразумели, что мадмуазель Генриетта, мадам Пелльтан, бедная Люсьен, господин Луи де Маар, и Мартын Волкофф по прозвищу Делу, а также Пек Пелкастер – есть психически больные люди или были ими… Как и остальные пациенты.