Пуаро встал, подошел к гардеробу, открыв скрипнувшую дверцу, достал пакет Же Ме из кармана пиджака. Усевшись за письменный стол, затеял паузу. Чутье сыщика говорило ему, что перед ним лежит не просто пакет, но пакет Пандоры. Вот сейчас он вскроет его, выпустит зло, несомненно, в нем таящееся, и все вокруг переменится. В лесу тотчас заведутся матерые волки, в канализационных колодцах – полуразложившиеся трупы, а пара-тройка милейших леди и достойнейших джентльменов закроются в своих номерах на ключ и задвижку, чтобы без помех приготовить смертельные яды или, как бритвы, наострить ножи.
– Да, свято место пусто не бывает, – проговорил Пуаро, взяв ножницы. – Преступники и преступления летят на меня, как бабочки на огонь. Будем надеяться, что пламя моего ума по-прежнему жгуче.
В пакет была вложена стопка заклеенных конвертов. Вынув их, Пуаро прочитал на верхнем:
Мистеру Шерлоку Холмсу, эсквайру
От комиссара Мегре.
– Шутница, – отправляя конверт под низ стопки, подумал Пуаро. Конечно же, он имел в виду мадмуазель Генриетту.
На втором конверте было написано:
Мистеру Эркюлю Пуаро
От комиссара Мегре.
На третьем:
Капитану Жеглову
От комиссара Мегре.
На четвертом:
Патеру Брауну
От комиссара Мегре.
На пятом:
Комиссару Мегре
От комиссара Мегре.
Положив письма перед собой, Пуаро откинулся на спинку стула. Пальцы его барабанили в такт его мыслям, то есть бестактно:
– Если это шутка Генриетты, то это вовсе не шутка, а милое издевательство. А если не шутка, то я, похоже, сошел с ума. А если я сошел с ума, что это значит? Означает ли это, что я, завернувшись в смирительную рубашку, должен часами сидеть в прострации за своим письменным столом, совсем как Альберт Эйнштейн? Или, как Наполеон Бонапарт, часами глядеть вдаль из-под руки? Или должен неукоснительно соблюдать распорядок дня, и вовремя принимать пилюли, сколько бы горстей их не назначали, как психопат и закоренелый оптимист Экзюпери, психопат, благодаря падению с километровой высоты и закоренелый оптимист, невзирая на это падение?
– Нет, не означает, – ответили ему маленькие серые клеточки. – Человек сходит с ума, когда его мозгом всецело завладевает Идея. И становится нормальным, когда идеи покидают его. Есть у тебя такая идея?
– Нет! – ответил Пуаро, перестав барабанить пальцами по столу.
– Малодушничаешь, дорогой мой, – сказали они. – Есть у тебя такая идея. И ты знаешь, как она называется.
– Как? – спросил Пуаро без интереса.
– Она называется: Я – Эркюль Пуаро. Я – Геркулес Пуаро. Я должен, обязан, совершать подвиги!
– Вы правы, мои маленькие серые клеточки. Я – Геркулес. Точнее, я иногда бываю Геркулесом, и это мне нравится, – Пуаро энергично щелкнул пальцами.
– Ну конечно, лучше быть припадочным Геркулесом, чем образцовым садовником, в отличном состоянии содержащим свое парковое государство.
– Разумеется! Касаясь же сути нашей полемики, я позволю себе задать вам следующий вопрос:
– Мыслю я?
Задам и сам же уверенно отвечу:
– Мыслю. Это факт.
– А есть в моих поступках что-нибудь такое, что вредит обществу?
– Есть, но происходит это редко.
Следовательно, если я мыслю и, как правило, поступаю, как здравомыслящий человек, то я практически здоров. А в таком случае следует признать, что эти письма написал сумасшедший, обуреваемый манией. А если мы это признаем, то должны задать себе следующий вопрос:
– Что, сумасшедший не способен совершать подвиги, способствуя тем улучшению общества?
И тут же на него ответим:
– Может. И сведения, полученные от сумасшедшего, могут нести более достоверную информацию, нежели полученные от так называемых здоровых людей…
– Что-то, месье Пуаро, вы путано стали объясняться, – недовольно зашевелились серые клеточки. – Мы опасаемся, что влечение к этой женщине неблагоприятно влияет на вас… Лучше бы обратили свое мужское внимание на старшую медсестру Катрин Вюрмсер…
– Катрин Вюрмсер, Катрин Вюрмсер… повторил Пуаро, решив не уразумевать последнюю фразу своих маленьких серых клеточек. – Эти письма выбивают меня из колеи…
Письма лежали на столе доказательством умопомешательства всего на свете. Пуаро, никак не решавшийся вскрыть конверт, адресованный ему, потянул время, вспоминая Наполеона Бонапарта, сумасшедшего.