Это мертвое воняет, ты поднимаешь голову к небу, чтобы не чувствовать запаха, и видишь перед собой горло спесивой красавицы, спесивой красавицы, уже взвесившей тебя на безмене своей красоты, взвесившей и безошибочно решившей, что ты достоин одной лишь жалости. И ты взрываешься! Ты лихорадочно думаешь: Да, я достоин жалости, но ты, божественная красавица – нет!!!
Эта мысль электризует нож. Она свинцом заполняет мозг, не давая ему понимать происходящее, и этот мозг находит нужное время и нужный час и овладевает своим носителем, тот хватает ее за волосы, смотрит в глаза, алчущие жалости, сострадания, хоть чего-то, размером хотя бы в миг, и резко бьет ножом. Кровь хлещет из артерии, пачкает все вокруг, жертва хрипит, а ты видишь перед собой прекрасную женщину, которая не смогла пред тобой устоять и пала!
Это будет потом. Скоро. Катэра я разделал исключительно по геометрическим соображениям. И чтобы посмеяться над вашей ограниченностью. Ловите, меня, ловите. Если вы меня не поймаете, жизнь человеческая в Эльсиноре, ха-ха-ха, не стоит и гроша.
Следующий мой выход вас огорошит.
Зря я убил Катэра… Кто теперь будет стучать топором и сажать цветы? Ты, Пуаро? А что? У тебя получится.
А он ведь убийца, Катэр!..
От следующего моего выхода у вас выскочат глаза.
P.S.
Нет, Пуаро, пожалуй, у тебя ничего с моей поимкой не получится. И потому советую тебе покинуть Эльсинор, покинуть, чтобы избежать позора! Нет, я гений! Да, ты сбежишь от меня! Я все сделаю, чтобы ты сбежал, как трусливый заяц! Завершив свой круг, я начну охотиться за тобой, и ты сбежишь, божусь, сбежишь. И я, великодушный, укажу тебе путь, он один…
– Сегодня тоже придется стоять на часах, – сказал Пуаро, передав письмо Гастингсу. Он был доволен, что не прочел его до обеда.
– Вас расстроили угрозы Потрошителя? – спросил капитан, ознакомившись с содержанием послания сумасшедшего татуировщика.
– А вы бы не расстроились, получив письмо с недвусмысленными угрозами?
– Он специально так написал… Чтоб вывести вас из равновесия.
Лиз-Мари подала кофе – бряк! бряк! – с каменным лицом. Она была недовольна, что дружок вторую ночь подряд проведет неизвестно где и с кем. Пуаро, с улыбкой понаблюдав, как ловко девушка изображает неудовольствие, поинтересовался:
– Лиз-Мари, я слышал, Садосек был отцом Люсьен?
– Да. Был, – бросила Лиз-Мари, перед тем, как повернуться и уйти, эффектно орудуя бедрами.
– А что из этого? – спросил Гастингс, клейкими глазами провожая девушку.
– Я ж вам тысячу раз говорил, что уважающий себя сыщик не должен пренебрегать фактами, даже если они кажутся никчемными, – благоговейно втянул Пуаро в себя дурманящий запах кофе.
– Говорили. Вы думаете, это Люсьен…
Гастингс осекся: из окна послышалось тарахтение. Подойдя к нему, Пуаро увидел садящийся вертолет.
17. Арестован и сознался
В фойе к ним подошел серьезного вида Жерфаньон. Он сказал, что профессор Перен просил мистеров Пуаро и Гастингса посетить его кабинет перед обедом.
– Я бываю в этом кабинете, чаще, чем на процедурах, – проговорил Пуаро, с разных ракурсов рассматривая усы в настенном зеркале.
Явившись в назначенный час в кабинет профессора (полицейский вертолет к этому времени уже улетел), они узнали, что в 12–08 сего дня Иосиф Каналь был найден в подвале хижины садовника. На допросе он сознался в убийстве ее обитателя Франсуа Катэра, отказавшегося его приютить, а также в нанесении татуировок трем известным дамам. На вопрос, из каких соображений он это делал, Каналь ответил, что из скуки и куража – просто хотел развлечься и развлечь окружающих. После этого признания следователь Лурье потребовал провести следственный эксперимент, в ходе которого на глазах свидетелей мадмуазель Х. была искусно татуирована, и понятые нашли татуировку весьма похожей на татуировки мадмуазель Моники и мадмуазель Лиз-Мари, – Гастингс почернел от ревности: его любимую исследовали понятые!
Рассказав об этом, профессор открылся, что по разным причинам не верит в то, что бедного Садосека убил Каналь.
– Вы сказали, что Иосиф Каналь сознался… – послушав профессора, сказал Пуаро. – Видимо, он сделал это в письменном виде…
– Вы хотите увидеть образец его почерка? – догадавшись, о чем ведет речь сыщик, спросил Перен.
– Да, – ответил Пуаро кратко.
– Пожалуйста. Вот ксерокопия его показаний, – достал профессор из ящика стола несколько скрепленных листков бумаги. – Судья Данцигер позволил мне ее сделать.