Рита начала медленно двигаться, ощущая себя наездницей на ретивом жеребце, но вскоре нарастила темп, ловя всем существом содрогания чужой плоти внутри лона. Боли не было, сладость от принятия в себя любимого осталась, ощущения стали не столь яркими, но более насыщенными, а волна удовольствия смыла девушку на берег нежности гораздо быстрее, чем раньше.
Михаил, державший Риту за талию, крепче прижал девушку к себе и излился в неё горячим семенем, шепча нежности, на грани грубости.
— Как бы я хотел трахать тебя каждый день, — усмехнулся он, обнимая Риту со спины. Девушка лежала на его руке и ощущала себя мартовской кошкой, добившейся, наконец, своего.
— Кто мешает? — промурлыкала она, потеревшись о его руку.
— Лишь бы не переусердствовать, — мужчина напустил на себя строгий вид и, поцеловав Риту в завиток уха, сказал: — Ты напоминаешь мне ту, кого я когда-то любил. Или думал, что любил. Только не обижайся, я хочу быть честен. И чтобы ты поняла, почему так сложно остаться.
Михаил поглпдил Риту по плечу, скользнув ладонью к талии и округлостям бёдер, и продолжил, словно размышлял вслух:
— Её звали Вика, и у неё, как у тебя, был совершенно сводящий с ума взгляд. Я любил её когда-то. Из-за неё и не женился. А теперь прошлое кажется ненастоящим. Тренировкой, да простит меня покойная, перед встречей с тобой.
— Встретимся до полуночи, — почему-то пришло Рите на ум. Стоило любовнику сказать о другой, как внутри заколыхалась ревность, но услышав, что соперница умерла, девушке даже стало жаль её. И потом, это случилось так давно.
Они говорили и не уставали от разговоров. Не о будущем, которое пока обоим представлялось туманным и неясным, только ребёнок в нём был настоящим. И Рите хотелось смеяться и плакать, она призналась Михаилу, что пока не понимает, как это, носить ребёнка.
— Я не чувствую его пока. Даже тошноты нет, — сказала она, глядя в потолок и счастливо вздохнув. — Всё-таки так хорошо, что он есть.
— Что мы все есть, — добавил Михаил и погладил Риту по впалому животу. — Завтра начинаем собирать твои вещи.
— Куда же мне надо переезжать? — спросила Рита, нахмурившись. И снова он за своё. Девушка твёрдо решила: станет предлагать окраину, она не согласится. И от женской консультации далеко. — К тебе не поеду, уж прости.
— Не веришь? — В этом вопросе Рите слышалась затаённая обида и одновременно понимание, что сейчас лучше не давить.
— Как-то ты больно активен. А раньше почти со мной не говорил. Что поменялось? Только ребёнок?
В этом и была заключена для Риты вся горечь ситуации. Не будь ребёнка, Михаил бы и дальше просто заходил для секса. И со временем ему бы это надоело.
— Я долго думал над твоими словами. Помнишь? «Встретимся до полуночи?» — мужчина произнёс это с горечью, словно бросал самому себе обвинение и тут же вносил в дело смягчающие обстоятельства: — В полночь карета превращается в тыкву, а Золушка перестаёт быть принцессой. Но ведь это один и тот же человек! Золушка — её истинное обличье, а не приукрашенное нарядами и причёской. Словом, я уже запутался, что хотел сказать. Наверное, что мне не нужна напомаженная принцесса, она мне совсем неинтересна. А ты такая хрупкая и сильная, Маргарита!
— Не уверена, что сильная, — Рита присела на постели и обняла себя за ноги, съёжившись, будто хотела превратиться в невидимое перо от подушки и исчезнуть из поля зрения мужчин. Обнажённая и ранимая. Подходи и коли в любое место. Всё больно.
А если тебя не видят,о и причинять боль некому.
— Я уверен. Не спилась, не опошлилась, а ведь могла бы. Он не мог иметь детей, верно? — мужчина обнял её и прошептал на ухо: — У нас с тобой всё будет по-другому. Всё. Вот мы и встретились. После полуночи.
***
Рита всё-таки дала убедить себя. Несколько дней тянула, потом начала медленно собирать вещи, оправдываясь занятостью на работе.
И всё же этот момент настал. Девушка последний раз оглянулась на покидаемую, опустевшую и ставшую безликой студию и вздохнула. Два с половиной месяца, что она прожила здесь, стали неким этапом, вехой, красной нитью отделившей её прошлую жизнь. Или какого там цвета страсть и измена?
— Переживаешь, что не уживёмся? — спросил Михаил, ожидая её в дверях с коробкой наперевес. — Волнение — это нормально. Я тоже немного волнуюсь.
И обаятельно улыбнулся. Так, как умел он один: с усталой обречённостью, говорящей «ничего, прорвёмся».
— Ты раньше жил с кем-нибудь? — Рита решилась на разговор, когда они уж сели в машину.