- Остался только Костик, - не слушая, продолжил мужчина. - Хороший вариант для него, на самом то деле. Грушевский точно простит ему все долги, если тот отсидит за него.
- Хватит, - Саныч обрубил его слова, разворачиваясь к нам. - Мария, сейчас, если ты хочешь сохранить свою работу, ты должна рассказать нам о том, что именно знал Константин об операции от тебя. В твоих интересах сказать правду. Сотрудников органов правопорядка судят серьезнее за пособничество преступникам.
- Я ничего не говорила, клянусь, - прошептала я. По щекам потекли дорожки слез, которые не стала стирать. - Мы с ним не общались после того, как вы запретили мне. Он мне писал, но я не отвечала.
- Писал что? - тут же уточнил Павел, пронзая меня цепким взглядом. В его руках появился уже знакомый блокнот, в котором он тут же начал делать пометки.
- Что хочет встретиться, - я запнулась. Мне так не хотелось рассказывать им об этом. Оно личное, только мое и Костино. Но еще мне было ужасно страшно, в том числе и за себя. - Что соскучился и не понимает, почему я не отвечаю. Я не ответила ни на одно сообщение.
- Хорошо, что было дальше? Как вы договорились встретиться в клубе?
- Мы не договаривались, - твердо ответила.
Жаль, я не могу отмотать время назад, чтобы все сложилось по другому. Надо было признаться Косте раньше, самой. Чтобы он узнал не так, от других людей, без моих объяснений. Чтобы не мог надумать сейчас обо мне страшных вещей. Или, может, эти страшные вещи и есть правда обо мне? Если бы я только призналась ему раньше, предупредила бы его об операции, и нас обоих бы там не было.
- Зачем тогда ты пошла в клуб? - продолжал настаивать Павел. В этот момент он был похож на собаку, которая вцепилась в кость. Я бросила мимолетный взгляд на Саныча, и увидела жалость в его глазах.
- Я хотела убедиться, что с Костей все будет хорошо, - повторила то, что уже говорила. - Мне было страшно за него.
- С кем еще ты контактировала в клубе?
- Больше ни с кем. Пока я ехала в лифте, то предложила поднимающимся девушкам отметить девичник в другом месте. Просто сказала, что место тухлое, - тут же быстро оговорила, заметив, как меняется взгляд Павла. Неужели он думает, что я действительно могла направо и налево говорить всем об операции? - Потом с охранником на входе. Он сказал, что пройти мне нельзя, но девушка-хостес сказала, что я есть в списке.
- Почему ты была в этом списке?
- Меня не было, - тут же открестилась я, напряженно закусив губу. - Она так сказала, потому что видела меня до этого там с Костей. Мы проходили туда когда я была под прикрытием. Вы же можете проверить мои слова, список должен быть в арестованном имуществе?
- Его очень ловко уничтожили, чтобы мы не могли отследить всех гостей мероприятия, - коротко пояснил Павел. - В самом клубе ты что делала?
- Ни с кем не разговаривала. Искала Костю, он был в подсобке.
- И что вы делали?
- Разве вы не можете сами узнать по жучкам и видеонаблюдению? - нервно спросила. Снова мы подбираемся к слишком личному.
- Мы хотим убедиться, что ты не будешь нам врать, - Саныч лаконично пояснил.
Я помолчала, обдумывая его слова. Мужчины ждали, не торопя. Лишь Павел нервно дергал пальцем. Мне не хотелось врать, но и делиться с ними столь личными вещами вызывало во мне чувство отвращения.
- Мы целовались, - наконец медленно произнесла. Павел поморщился, будто съел кислый лимон. - Отвлек нас шум захвата в зале. Уже было не до разговоров, мы просто сбежали.
Снова молчание. Павел и Сергей Александрович явно обдумывают, какие еще вопросы можно мне задать. Я нервно жду, тряся ногой под столом и опустив голову.
- Можешь идти, - прозвучал наконец уставший голос Саныча. Я посмотрела на него, резко встрепенувшись.
- Куда?
- Домой, - пояснил мне он таким же тоном. - Даю тебе три дня отгула. За свой счет. После них решим, что именно с тобой будем делать.
- А Костя? - робко уточнила.
- А Костя задержанный преступник, который не должен тебя волновать, - раздраженно бросил мне Павел.
- Но… - уже увереннее начала было я возражать, но взгляд Саныча заставил остановится.
- Иди домой, - с нажимом произнес он.