- Дай мне объяснить все, прошу, - тихо попросила я, но он не ответил.
Мрачное ощущение от его первого вопроса пронзило меня насквозь, будто провод с электрическим потоком прошелся по всему телу и достиг своей цели. Второй рукой я потянулась к нему.
- Мне безразличны твои слова, мне нужно знать, где мой брат.
Я захотела ему сию секунду рассказать, что он на свободе, что щупальцам Управления не удалось его настигнуть, но побоялась за свое положение. Конечно же, я не планировала и дальше работать в здесь. Конечно же я понимала, что три дня отгула это все лишь легкая передышка перед штормом, но мне нужно сохранить свое нынешней положение как можно дольше, чтобы было больше возможности действовать. А для этого нужно быть осмотрительнее.
- Я не могу сказать, где Николай, - мягко ответила ему.
- Тогда тебе незачем тут находиться. Не забудь орден показать, который будет светить на твоей груди. Вы же тут за это работаете? - язвительно перебил меня Костя. Впервые за наши редкие встречи я увидела его с такой стороны. Осуждение отсутствовало, я понимала, что Костя сейчас ведет себя как загнанный в угол зверь, пытается брыкаться, как может.
- Я здесь, потому что ты здесь. Я здесь, чтобы рассказать правду о чувствах.
Костя залился громким и жестким смехом, который эхом бился об стены помещения и обратно летел мне в лицо. Я осознавала, что заслужила это, мои попытки объясниться действительно смешны в нашем положении. Но отступать нет возможности.
- Ты в порядке? В, эм, физическом плане, - попытала удачу я. Костя промолчал. Вот и мое наказание. Я не стала допытывать и дальше его этим вопросом, а лишь самостоятельно осмотрела его внешний вид. На костяшках рук не виднелись царапины или ссадины, значит, драки не было. На лице не заметила подтеков, оно было чистым. Под брюками Кости не видно ног, но и его положение на скамье не выглядит болезненным. Можно сделать вывод, что физической расправы над ним не было. Управление, как показалось, таким и не славится. Что они могли выбить из него? Не зная, чем я могла помочь, я лишь спросила:
- Тебе нужно что-то? Может воды?
- Что ты делаешь, Мария? Прошу прощения, не знаю вашего отчества, чтобы официально говорить с вами. Я тут вспомнил, что мне не сообщали о допросе, будьте любезны, пригласите старшего по званию или моего защитника, - устало сказал Костя, повернувшись ко мне лицом. Оно не имело ничего схожего с тем лицом, в которое я влюбилась. Отстраненный, холодный. Взяв быка за рога, я начала:
- Мария Анатольевна, хотя самого Анатолия я не знала. Мама живет в другом городе, мы раз в неделю подолгу говорим по телефону. О тебе я ей уже рассказала. У меня, как я думаю, нет друзей. Но я дружу со своими престарелым соседом, дядей Лёней. Про кота Булета я говорила. У меня обостренное чувство справедливости, поэтому я пошла в правоохранительные органы. И нет, за проведение такого рода операции ордена не дают, и по планам я не собиралась его получать. Я очень дотошная до чистоты, иногда это носит навязчивый характер. Да, я пыталась выудить у тебя информацию о Грушевском и Николае. Но самое главное, я не обманываю тебя, когда говорю, что влюбилась бесповоротно, - закончив свою тираду, я от безысходности опустилась на пол, почувствовав необычайную легкость в груди. Я сказала ему. Я сделала это. Теперь самое болезненное.
Костя не двигался, но смотрела на меня пустыми глазами. Я не представляла, что именно он хочет найти во мне.
- Ты хочешь таким образом оправдать себя? - тихо спросил он.
- Нет, я просто хочу, чтобы ты знал все то правдивое, что существует между нами.
- Мне омерзительна сама мысль, что ты была со мной ради информации, - выплюнул слова Костя. Слова, которые с грохотом ударялись о мое сердце, оставляя болезненный отпечаток.
- Прости меня, - лишь это могла я выдавить из себя, тщательно скрывая слезы, которые наворачиваются на глаза. Вспомнив слова мамы, я сжала кулак и со всей силы ударила им по решетке. Не рассчитав, я ударила руку настолько мощно, что костяшки мгновенно посинели. От удара Костя вздрогнул и поддался вперед, явно с желанием осмотреть рану. Но в момент, когда мы встретились глазами, он вновь сел обратно на скамью. Может еще не поздно?
- Не стоит себя калечить, чтобы выбить из меня сострадание, Мария, - вздохнул мой собеседник, - иди домой.
- Нет, - отвернувшись от него, я села на пол, облокотившись на решетку.