- Я не хочу говорить с тобой, если только речь не о Коле.
- Я не знаю, где он сейчас, - балансирую между тем, о чем можно сказать, и тем, что является правдой.
- Тогда уходи, - промямлил Костя.
- Нет, - твердо сказала я, обращая внимание на скорость появления отека на руке.
- Ты оглохла? Мне говорить с тобой, как я действительно должен после всего того, что произошло? Проваливай, убирайся, сгинь! Еще раз повторить? - перешел на крик парень, встав со скамьи и показав рукой на дверь, откуда я вышла.
Встав на ноги и посмотрев в его глаза, я заметила, что в них будто умерло то, что я видела вчера в клубе. Нежность и тепло исчезли, оставив лишь пустоту. Страшась еще всего того, что я не смогу найти в нем, я все равно не могла отвести глаза.
- Пожалуйста, - тихо сказал Костя, опустив руку, вернувшись назад на скамью.
Мои глаза наполнились слезами, от чего я уже не видела так четко парня. Очертания сидящего Кости расплылись, появилось лишь размытое пятно. Я не хотела показывать ему слезы или ту боль, которая танцует прямо сейчас во мне чечетку. Я не хотела, чтобы он увидел мою руку или мои страдания, но в то же время я желала всем телом, чтобы он меня обнял и утешил, обратил свою злобу в заботу.
Я отвернулась от него и медленно побрела к выходу, почти не видя дорогу перед собой. Вышла в тамбур, в котором сидела Анна. Я увидела очертания ее тела, она поднялась и что-то сказала мне, но я не расслышала. Придерживая свою руку другой и шмыгая носом, прошла мимо. Еле удалось выдавить из себя сдавленные слова прощания.
На улице я первым делом нашла скамейку, на которую села, чтобы успокоиться. Но так просто это не получалось. Слезы полились с удвоенной силой. Обняв колени руками, я уткнулась в них лицом и зарыдала. Весь мир казался мне жестоким и несправедливым.
Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я начала успокаиваться. Постепенно слезы прекратили литься. Я подняла голову и огляделась. Ближайшая скамейка, которую я нашла, была на детской площадке в соседнем от Управления дворе. Дети спокойно играли в игры на горке в другой части, в то время как их мамы недовольно поглядывали на меня и переговаривались между собой.
Я тут же поднялась и пошла прочь. Выгляжу я сейчас наверняка хуже некуда. Лицо должно быть распухло и отекло, травмированная рука опухла и налилась фиолетовым цветом. Люди, проходящие мимо меня на улице, поглядывали со странными взглядами, но мне было все равно. Будто впала в транс.
Очнулась я уже в своем дворе, не помня, как дошла до него. Приближаясь к подъезду, заметила дядю Лёню и Веронику Степановну, которые отвлеклись от своих привычных дел, чтобы поприветствовать меня. Выражение их лиц синхронно изменилось, когда они разглядели мое состояние.
Вероника Степанова выбралась из клумбы, чтобы подбежать ко мне, на ходу снимая перчатки. Дядя Леня потащил за собой бедную Кнопку на поводке. Они в два счета оказались рядом и обеспокоено смотрели в мои глаза.
- Ох, милая, что случилось? - заохала женщина.
- Как ты так ударилась? - вторил ей мужчина, аккуратно беря меня за руку и осматривая повреждение.
- Случайно, - пробормотала, чувствуя, что снова слезы подступают к глазам.
- Нам нужен йод, бинты и коньяк, - дядя Леня взял ситуацию в свои руки. - Поднимемся ко мне, у меня все есть.
- А коньяк зачем? - подозрительно спросила Вероника Степановна, пока они оба подхватывали меня с двух сторон, чтобы повести в дом.
- Лечить разбитое сердце, - серьезно ответил ей мужчина. Он умудрялся и поддерживать меня, тащить Кнопку и открывать нам двери в подъезде.
Я безразлично шла за ними, полностью поглощенная чувством разбитости внутри. Кто-то обработал мою руку, когда мы сидели на кухне, и влил в меня несколько рюмок обжигающего напитка. Голова стала тяжелой, веки сами опустились вниз и я задремала, опустив голову на край жесткого дивана, на котором сидела.
Глава 8. Константин
- Давайте начнем с того, что вы по порядку расскажите о событиях вчерашнего вечера? - обратил на меня внимание молодой парень, может лет за тридцать. До этого он молча вошел в кабинет и сел напротив меня с таким видом, будто находится здесь один. Какое-то время он листал документы, которые принес с собой, пока наконец не поднял голову, посмотрев прямо на меня задумчивым взглядом. Поза у него была открытая, руки сложены на стол, который отделял нас друг от друга. По лицу видно, что, в отличие от меня, парнишка спал. Одет он был просто, не в служебную форму, как я это представлял, насмотревшись сериалов о работе в полиции. В правой руке он перебирал шариковую ручку, постоянно роняя ее на стол. Из него точно не получился бы барабанщик какой-нибудь рок-группы.