- Давай расскажем всё моему начальнику, бывшему начальнику, наверно, про предложение и схему Грушевского? Мы обязательно что-то сможем придумать, как вытащить Колю и отмазать его от дела, - отложив в сторону ложку, заявила я.
- Боюсь здесь мы не можем доверять кому-либо, кроме друг друга, ведь так? - доверительно уточнил Костя.
- Мне ты можешь верить! Тем более, я, вероятно, уже давно безработная. Ты прав, меня даже слушать в Управлении не будут.
- Значит есть шанс зажить заново, - сказал Костя, посмотрев в противоположную от меня сторону.
- Тогда я иду с тобой! - повременив, воскликнула я.
- Куда со мной ты собралась, я не понял…
- На сделку мы идем вместе, к Грушевскому за Колей мы идем вместе, после мы уезжаем тоже вместе.
Костя длительно смотрел мне в глаза, пытаясь вырыть честность, в которой он сомневался, и тому есть причины. Я взяла его руку и положила себе на грудь со стороны сердца, доказав, что говорю совершенную правду, стук моего сердца не врет.
- Ты не понимаешь. Тебе нечего делать на встрече, а Грушевскому мы уже сказали, что ты не проблема, - заявил мой собеседник.
- Не проблема? - пребывая в недоумении, переспросила я.
- Не забивай себе голову, тебе просто не нужно находится рядом с этими людьми. Я быстро сделаю дела и вернусь к тебе. Грушевский хоть и мудак, но держащий слово мудак, я надеюсь.
- Не внушает доверия, - заявила я.
- Может обсудим твой дальнейший план? - грамотно переключил внимание парень, уплетающий сладость.
- Тут делов на пару недель. Вероятно, завтра меня вызовут, в лучшем случае попросят написать заявление, в худшем - уволят по статьей. Не знаю, что может произойти.
- При всем моем желании уберечь тебя от вмешательств в твою жизнь каких-либо проявлений криминала, я все равно не понимаю, за что тебя увольняют? Ты идеально справилась с заданием, я тебе… как там было, “объект наблюдения”? Я тебе как объект наблюдения говорю - отложив миску с мороженым, Костя протянул мои ноги к себе на колени и стал мягко, с осторожностью, их массировать.
- Это уже дело доверия. Несмотря на то, что я не врала обеим сторонам, а делала свою работу, они все равно считают меня крысой, - сморщив лицо, сказал вслух те слова, о которых я боялась подумать.
- Не верится, что я говорю это, но я рад, что так все произошло. Я не смог достучаться до Коли словами, надеюсь возникшие проблемы дадут мне шанс показать ему, с чем он может столкнуться, если вести дела с такими, как Грушевский.
- Может так и есть, - задумалась я.
- Тогда в камере ты сказала, что у тебя обостренное чувство справедливости, именно из-за этого ты пошла работать в полицию. Но после твоей первой операции твое мнение о работе изменилось. Представим, тебя действительно уволили, что маловероятно, но все же… У тебя есть представления чем ты хотела бы заниматься?
- Знаешь, я никогда не знала своего отца, известно только имя. Но моя мама всегда рассказывала удивительные истории о нем. Анатолий, фамилию, к сожалению, а может к счастью, я не знаю, был фотографом-натуралистом, запечатлевал фотографии для советских журналов о природе. Конечно, в основном он путешествовал по Советскому союзу, но и этого не так мало. И после каждой истории матери, мне казалось, что я ему просто как дочь неинтересна. А вот если я стану фотографом, то заполучу внимание того мужчины, которого так не хватало мне в детстве.
- Нужно быть идиотом, чтобы не хотеть быть с такой девочкой, - мягко сказал Костя, продолжая мять ступни.
- Осознание этого не прекращает мою рефлексию, я все время возвращаюсь к это мысли. В каждом объективе, в каждой фотографии отпечатывается след безотцовщины. Я жалкая, - отвернула я лицо от Кости, сосредоточившись на листьях деревьев, которые колышется на летнем ветерке, задевая высокие уличные фонари.
- Малышка, не смей так говорить, ты прекрасная, смелая и умная, и это ты с собой сделала сама. Черт, да ты меня обвела вокруг пальца, на что я немного обижен все еще, но в то же время впечатлен, - попытался утешить меня возлюбленный, - значит ты хочешь заняться фотографией?