Я протянула руку и взяла стаканчик, поднимая глаза. Саныч пристально на меня смотрел с нотками грусти и сожаления.
Он кивнул и достал откуда-то сигарету.
- Это больница, - тихо напомнила я ему, заставляя замереть с неподнесенной зажигалкой ко рту.
- А, ну да, - смущенно пробормотал он, вынимая сигарету и кладя ее за ухо.
Мы молча сидели. Я мелкими глотками пила обжигающий кофе из автомата, смотря на унылые белые больничные стены. С Санычем стало немного спокойнее.
- Мы хотели уехать, - начала я, осознав, что хочу все рассказать. - Собирали вещи. Костя очень хороший человек, и совсем не преступник. Просто так сложились обстоятельства. Он честно хотел вернуть деньги, которые должен был Грушевскому. Но тот их не принял, захотев, чтобы он участвовал в грязной схеме, придуманной шайкой бандитов. Я была вместе с ним на встрече. Завтра они планируют провести сделку с каким-то испанцем. Участвует он, Грушевский и наш прокурор, как его там, Ковалев. Они угрожали моей матери, чтобы я была крысой в нашем отделе. Поэтому я не пошла вчера на работу. Но хотела все рассказать, спросите Павла, у него должен сохраниться мой входящий вызов перед перестрелкой. Косте дал пистолет его брат. Он пытался даже его использовать, он пошел ко мне, чтобы решить, что с этим сделать. У него было такое глупое растерянное лицо. И в этот момент ворвались опера и стали стрелять, - я замолчала. Саныч все это время сидел и слушал мой сбивчивый рассказ не перебивая. - Все есть на записи в моём телефоне. Вчерашняя встреча. Можете найти его и попытаться ещё раз схватить их всех.
Саныч посмотрел на меня. Он кивнул, достал из кармана уже свой телефон и позвонил, чтобы тут же рявкнуть ответившему в трубку:
- Найдите телефон Марии в квартире. Живо.
И сбросил. Он не стал ничего больше мне говорить. Да и какие-либо слова здесь были бессмысленны.
Но он остался со мной сидеть, молчаливо поддерживая. Прошло несколько часов, день за окном подходил к концу. В больнице включили уродливый желтый свет, который был тусклым и нагонял тоску.
Наконец, заветная дверь хирургического отделения открылась, выпуская оттуда мужчину в медицинской форме. Он быстро нашел нас глазами и подошел ближе.
- Здравствуйте, - начал он. Уже по его серьёзному лицу я поняла, что хороших новостей не будет. Их не сообщают таким тоном. - Авдеев скончался на операционном столе, - выпалил врач, пренебрегая всеми законами чуткости и сочувствия
- Нет, - выдохнула я. Внутри меня каждую клеточку охватил ужас. Я замотала головой, не веря в это.
- Какой именно? - напряженно уточнил сидевший рядом Саныч.
На лице врача на секунду промелькнуло удивление.
- Их было несколько? - удивленно переспросил он. - Понял, секунду, я уточню.
Надежда, уже отпустившая голову и издавшая последний вздох, вновь затеплилась внутри меня. Я застыла, отсчитывая секунду до того мгновения, как вернётся врач. Мужчина не заставил себя долго ждать.
- Умер Николай Авдеев, прошу прощения, я был на операции все время и не уточнил имя, - он бросил на меня сочувствующий взгляд. - Константина Авдеева все еще оперируют, но скоро закончат.
- Спасибо, - поблагодарил его Саныч, ободряюще сжимая мне плечо. - Можно вас на секунду?
Хирург кивнул, и они отошли в сторону настолько, чтобы я не могла подслушать их разговор. Вскоре довольный Саныч вернулся и занял место рядом со мной. Я же немного расслабилась. Если операция Кости еще идет, то он жив и за него борются.
Смерть Коли я почти не осознавала. Он не был мне близким человеком, я ощутила лишь укол сожаления, что мой любимый человек лишился брата.
От мыслей меня отвлекла медсестра, катя стойку для капельниц, и приближающаяся к нам.
- Добрый день, кому из вас успокоительное? - бодро спросила она.
Саныч указал на меня. Я вздрогнула и хотела уже отказаться, но он прокомментировал:
- Тебе станет немного полегче. Ты многое пережила.
Я вздохнула, подумав, что он прав. Немного успокоительных не помешает, поэтому послушно протянула руку улыбающейся медсестре.
- Не волнуйтесь, это не больно, там много полезного для нервной системы, - она отточенным движением установила мне катетер, подсоединила его к капельнице, которую уже повесила на стойку.