— Запросто. — Джемм усмехнулась. Клюнув в щеку, повторила: — Спокойной ночи, Ральф.
— И тебе спокойной, Джемайма.
— Ну? Как тебе? — в возбуждении зашептал Смит, едва Джемм скрылась за дверью. — Твое мнение?
— О чем? — буркнул Ральф. Делать ему больше нечего, как только обсуждать со Смитом его победы на любовном фронте.
— О Джемм, конечно. Твое мнение о Джемм? Обо мне и Джемм? Ладно тебе, старик, уловил ведь, что к чему.
— Ну да, ну да. Мило, мило, все очень мило. — Ральф глянул на приятеля, понял, что тот не удовлетворен ответом, и добавил: — Куколка. Кудряшки и все такое. Симпатичная. Рад за тебя, Смитти, честно, рад.
Еще один взгляд на Смита показал, что комплиментов новой подружке явно недостаточно.
— Я не ее внешность имею в виду, Ральфи, тут и слепому все ясно. Что ты думаешь о ней… о нас с ней — вот в чем вопрос.
— Какого хрена ты от меня ждешь? Она ж только появилась. Вроде ничего девчонка. Мне нравится. Надеюсь только, ты соображаешь, что делаешь. Последних своих баб не забыл? Эта твоя манера торопить события… помнишь Грету? Помнишь, как сделал ей предложение через две недели после знакомства, а потом не мог взять в толк, с какого перепугу она сбежала от тебя? А жуткую Дону помнишь? Ту, которой ты в первую же ночь признался в любви и которая на следующий день завалила сюда с вещами? Избавляться-то от нее мне пришлось, Смитти. А полька? Ты ее меньше чем через неделю потащил к родителям, и, если не ошибаюсь, она слиняла с их видеокамерой и отцовским ноутбуком в придачу, чтобы облегчить ломку своего дружка-наркомана. А та…
— Ладно, ладно, — оборвал его Смит, — принято. Ты прав, но сейчас все по-другому. И Джемм другая, и я к ней отношусь по-другому. В том-то весь кайф.
У меня и в мыслях нет в нее влюбляться; все под контролем, старик. Сегодня чуть не сказал ей, что не хочу заходить дальше, о Шери собирался рассказать и все такое. А потом подумал — какого черта? Почему бы для разнообразия не развлечься? Что, я не заслужил? Я даже забыл, какая это классная штука — секс. Джемм отличная девушка. Она мне очень нравится. Но сейчас я главный, я держу руку на пульсе. Я стал старше, мудрее и не повторю прошлых ошибок. Для меня это развлечение. Правда-правда, — добавил он, уловив скепсис во взгляде Ральфа.
— Угу. Выходит, о Шери она не знает… не знает, что ты вот уже пять лет как сдвинут на малознакомой девице.
— Ясное дело, не знает! Смеешься, что ли? Какого черта ломать все еще до начала? Джемм от меня без ума и уверена, что я ей снился, ей-богу! Сама вчера сказала. Ей кажется — только представь, — ей кажется, что она видела во сне нашу квартиру и что я ей предназначен судьбой. Смех, да? В общем, Шери тут ни при чем. Шери — совсем другое дело. Это женщина-мечта. Я ждал более чем достаточно. Пусть Шери увидит, что жизнь у меня продолжается и без нее, что рядом со мной хорошенькая подружка, которая готова следы мои целовать, — кто знает, возможно, именно это ее и привлечет? — Смит даже лицом просветлел от такой перспективы.
— Но Джемм-то ты расскажешь… когда-нибудь? По-моему, она имеет право знать, с каким идиотом связалась.
— Ага, ага. Полагаю, ты тоже описал Клаудии в красках все свое бурное прошлое? — парировал Смит, прекрасно зная, что Ральф ничего подобного не делал.
— Сравнил! Я Клаудию не люблю; ей и не нужно ничего знать.
— Эй, приятель! — Смит хохотнул. — О какой любви речь? И кто из нас теперь торопит события? Говорю же, весь кайф в том, что я впервые встретил женщину, которой я нужен больше, чем она мне. Фантастика! Вдобавок мы живем в одной квартире, а значит, можно обойтись без всех этих чертовых звонков и свиданий — стукнул в стенку, и все дела. Вот это, я понимаю, — кайф!
Ральф проглотил желчно-горькую слюну, комом вставшую в глотке от излияний Смита, вытряхнул сигарету из пачки и попытался закруглиться с беседой:
— Тем не менее сегодня давайте потише. Мне завтра вставать рано, так что не хочу всю ночь слушать ваш кошачий концерт.
— Ха! Между прочим, я уже полгода слушаю кошачьи концерты королевы скорби по имени Клаудия. Да Джемм — сущий котенок по сравнению с твоим завывающим привидением. Вокруг полно нормальных телок, Ральфи; кто тебя заставляет терпеть эту гарпию?
— Послушай, мне не хотелось бы заливать дерьмом ваш новорожденный костерок, но учти — поначалу все девочки чудо как хороши. Клаудия была великолепна: «Я не собираюсь связывать тебя по рукам и ногам, мне не нужен брак, мне нужен секс, мне просто нужен парень рядом, о нет, само собой, я нисколько не против твоей встречи с бывшей подружкой, ничего страшного, что из-за нее ты отменил наш ужин, я же взрослый человек, я воспринимаю жизнь как она есть». А что теперь? Словом, держи ухо востро, Смит. Бабы — они бабы и есть. Не забывай об этом.
В коридоре щелкнул выключатель, потом стукнула дверь в комнату Джемм. Смит поднялся с дивана и театрально потянулся.
— Ладно. Дай время, Ральфи. Вот узнаешь Джемм получше, сам поймешь, о чем я. Она не такая. Ты ее тоже полюбишь.
— Не-а, Смитти… не мой типаж. — Ральф выдавил ухмылку. — И вообще — о какой любви речь!
Как только за Смитом закрылась дверь и Ральф остался в привычном уже одиночестве, на него навалилось тоскливое чувство потери. Прежние времена не вернуть. Столько лет жизнь текла по налаженному, проторенному руслу. Теперь же опасность грозила всему — его домашнему укладу, привычкам, дружбе со Смитом, финансам, самому будущему, если уж на то пошло. Но более всего, внезапно понял Ральф, более всего… его сердцу.
Глава одиннадцатая
— Слушай, мне нравится эта музыка. Никто не говорит, что она мне не нравится. Отличная музыка, классика стиля. НО! Мне пятьдесят три, у меня плешь на макушке, трое детей, дом в пригороде, «лендровер» и хроническая изжога; мне полагается любить такую музыку. Хм… Понимаешь, о чем я?
Джефф, главный режиссер и, соответственно, новый босс Карла, уставился на него со своей стороны гигантского, по статусу, письменного стола, воздев руки ладонями кверху и с выражением на лице, которое явственно говорило: «За дверью моего кабинета — целая толпа народу, страждущего потолковать со мной о графиках программ, бюджетах и прочих важных делах, и я с превеликим удовольствием выставил бы тебя пинком, но нянчусь с тобой исключительно потому, что ты у нас новичок».
— Хм, хм… Так ты понимаешь, о чем я, Карл? Хм, хм.
«Перестал бы ты хмыкать, что ли. Сил нет слушать».
— Молодежь не хочет ни Эла Грина, ни Джерри Ли Льюиса… Я-то хочу, я хочу! А молодежь — нет. Понимаешь? Хм, хм…
Карлом медленно, но верно завладевало ощущение, что он единственный гость на бале, которого не предупредили, что это бал-маскарад. Его взяли на «Радио Лондона» развлекать слушателей музыкой всякой и разной, от «Горячей десятки» до Тома Джонса. Разве не широта музыкальных вкусов привлекла Джеффа, услышавшего Карла на какой-то вечеринке, где тот подрабатывал диджеем? И разве не потому Карл получил это место, обскакав сотню других диджеев, которые годами пашут на крохотных провинциальных радиостанциях где-нибудь в Ньюнэтоне и Труроу? Все они за словом в карман не лезут, все брызжут энергией. Карла от них отличают лишь познания в музыке. «Радио Лондона» требовался грамотный диджей, способный вызвать уважение слушателей безупречным музыкальным вкусом. «Радио Лондона» выразило пожелание, чтобы новый сотрудник заработал авторитет у аудитории: если музыка звучит в шоу Карла Каспарова, — значит, это хорошая музыка.
«Часу пик» отдали время в самый что ни на есть час пик, когда потенциальные слушатели, запертые в своих четырехколесных мышеловках, разъезжаются по домам. Во время утреннего шоу люди чистят зубы, кормят детей, завтракают, занимаются любовью. Дневное радио служит шумовым фоном для работы — жизнерадостный голос диджея, шутки-прибаутки гарантируют, что никто не крутанет ручку настройки.