- Саш, мы с тобой сколько выпили?
Тот растерялся от неожиданного поворота."Ну, вот, а я решил, что доходить стало, - с досадой подумал Сашка, - одни деньги на уме."
- По одной пока. Налить еще?
- Подожди, не надо. Что-то со мной странное происходит... Боюсь, вдруг это галюники?
- Ну, вам-то это не грозит. А что с вами?
- Ты когда-нибудь бывал в морозный день в натопленной деревенской избе?.. Ну, тогда ты сможешь представить, как приоткрывается дверь, поток свежего бодрящего воздуха обдает тебя, а потом потихоньку растворяется в тепле... и вот ты уже забыл, как вздрогнул, когда этот поток ворвался в избу...
- ...Так у вас что, мороз по коже? Это от картины! - радостно заявил Сашка. - Я же говорил, что вы поймете меня. Я чувствовал это всегда! Вот, если Переверзеву это никогда не понять - значит, не понять никогда! А вы... Я же говорил! - не унимался Сашка, обрадованный картиной и пробуждению своего друга.
- Да подожди ты, Саш. Это совсем не "мороз по коже". Меня вот так же обдало переживание счастья...
- Но это же еще лучше!
- Но это вряд ли от картины. Она-то вон, стоит здесь, а ощущение прошло. И вообще, это чувство было каким-то неземным, а картина-то... Нет, слушай, что я уперся в это?! Как баба, честное слово! Давай наливай и рассказывай мне про эту картину все, что ты знаешь.
Сашка плеснул по маленькой, сел в кресло рядом и начал свой рассказ:
- Когда он жил и работал, этот художник, на него, как вы говорите, спроса не было. Это сейчас шустрые дельцы состояния себе делают на продаже и перепродаже его работ. Вот такая произошла метаморфоза: то, что раньше считалось безобразным, теперь стало красивым, пользуясь вашим определением. Но для него-то это было красивым и тогда. А для большинства и теперь - это не столько произведение искусства, сколько престижность и денежность. И ради этого говорят об этом все и всяко, чтобы поднять планку и погреть на этом руки. И заговорили об этом не потому, что узрели, наконец, суть, а потому что стало выгодно. Даже говорить! Но когда художник работает, он совсем не думает о том, как понравиться. Он делится с миром своим эмоциональным опытом. А зритель... это уж его забота - принять или понять, а, может быть, отвергнуть... Однако находятся паразиты, которые на искусстве делают политику и бизнес; им не нужен эмоциональный опыт, им нужны власть и деньги, и поэтому они искусственно превращают художника и его творчество или в идола, или в раба... Сделать деньги можно и на том, и на другом. А этот художник не подчинился законам этих паразитов. Он не стал их рабом. Он остался самим собой до конца. И этим был счастлив, хотя жил в нищете и убожестве.
- А как умер? - Петр Николаевич боялся перебить Сашку. Наверное, это смешно, но он вдруг проникся уважением и даже завистью к этому нищему, но свободному художнику.
- Самоубийство. Конечно, мы теперь можем говоритть, что он был сумасшедший, что его доканала нищета, что ему надоело бороться за место под солнцем, что он устал от унижений и оскорблений... И никто не думает, что он мог быть счастливым. Может быть, он просто узнал и понял все, что нужно было понять здесь, на земле. Так его после смерти достали! Не получился раб - сделали из него идола! И теперь свои доходы подсчитывают...
Петр Николаевич всмотрелся в картину снова, желая понять, что ж все-таки понял и узнал об этом мире художник.
... И опять приоткрылась дверь... Торжествующий свет наполнил комнату, сознание и душу Петра Николаевича. Чарующе запахло свежими красками, как в Сашкиной мастерской, ...и она снова подошла сзади и положила свои руки ему на плечи... Запах кожи от ее пальцев пополз по шее, подбородку, щеке... Он смешался с запахом красок и зазвенел в пространстве запахом счастья... Вот оно! Он протянул руку к кистям, лежащим рядом с палитрой, чтобы запечатлеть... Рюмка выскользнула из пальцев, "Столичная" потекла по коленям: запах ее привел Петра Николаевича в себя, как будто это была не "Столичная", а нашатырный спирт.
- Саш... Ты не будешь надо мной смеяться? А? Саш, ты знаешь, а ведь эту картину я написал...
- Не понял...
- Саш, это я написал... Я! - Ему захотелось заплакать и засмеяться одновременно, но ни то, ни другое не получалось...
- Петр Николаевич, вам плохо?
- Нет! Что ты! Мне никогда не было так хорошо.
- А почему вы сказали, что это вы написали?
- Я вспомнил... Я, наверное, уже жил... И мне тогда было лучше. Сейчас у меня есть то, что у меня небыло тогда: деньги, благополучие... Но! Саша! Я могу купить эту картину, и другую тоже, но написать ее...! Увы! Я тогда себя чувствовал иначе. И не только себя, а и мир весь - иначе. Уже иначе. И женщин! Вот, моя жена говорит, что она любит меня не за деньги, а за то, что сделало меня богатым. Позиция покрасивей, конечно, но все равно - спекуляция. Ведь, это же опять за "что-то". А ведь это самое "что-то" можно ценить, уважать, в конце концов, быть благодарным за. Но любить! Вед любят не "за", а "вопреки"... Ошибись я хоть раз и упади - и сразу же перестал бы быть ей нужным... Я в ней тоже нахожу много такого, что невозможно не оценить. И именно эти человеческие качества подкупили меня в ней, а не она сама! Стань она сварлива и все - дня бы уже около нее не выдержал... А тогда - я любил... Я был богаче. И если час назад я был уверен, что у меня есть почти все, что для счастья, осталось только найти кое-какие мелочи - может быть, эту картину или еще чего-то - и все: вот оно счастье! А теперь я знаю, как я нищ... И все наоборот: прежде всего - счастье, и тогда только у тебя будет все.
- А где же его взять-то, счастье?
- В сердце своем.
- Вы меня всегда упрекали, что я всем этим забиваю себе голову, и поэтому ничего не могу добиться...
- Я... Ничего не понимаю... Я неправ был. Понять, ощутить, почувствовать - это всегда больше, чем приобрести, купить, добиться. Хотя это где-то все время рядом. А иллюзия - тут как тут. Ты чего-то добился, а тебе кажется, что понял и пережил; что-то приобрел - и вот, пожалуйста, чувствуй, ощущай и наслаждайся... Ан нет! Все - не то. А главное - попробовать хотя бы не обманывать себя, себя и других. особенно в искусстве. Даже чего-то ради. Иначе обманешь себя и потом... Ты знаешь, я эту работу подарю какому-нибудь музею. И завещу ему все свое состояние, надо только его умножить (это-то я, по крайней мере, могу), чтобы на многие лета хватило. Может быть, ей это поможет сохраниться. И когда я снова приду на эту землю, то, может быть, заслужу у Бога право и возможность встретиться с этой картиной снова, и снова - почувствовать и понять. Ведь, это же мой опыт...
- Вас не поймут.
- А разве меня понимали, когда я был художником? Но если соглашаться со всеми, кто якобы должен понять, и делать так, как понимают и требуют "они", то что есть "я"? И понял ли я что-нибудь сам? И помог ли понять другому? ... Саш, ты меня прости за "мазню". Когда ты делал то, что созвучно твоему сердцу - ты был. Может быть, я никогда не пойму твоей живописи, почему ты делаешь именно так, но зато теперь я понимаю, почему ты это делаешь...
Кожа на Сашкиных щеках вздрогнула, и он растянул щеки в улыбке, чтобы не зайтись рыданием.
- Выпьем?...