Чжу Баи поколебался. А потом в его взгляде появилась снова брезгливость, он заметил, что Го Хэн сидит на его территории, отодвинулся к стене.
— Что такое? — спросил Го Хэн. Он не был уверен, что хочет это знать, но решил, что заслужил.
— Ты… — Чжу Баи старался подобрать слова, но сдался. Отвернулся и еще некоторое время попытался наедине с собой найти нужное выражение и наконец ограничился почти детским: — Ты поступил плохо.
— Да, я знаю. Я очень испугался, что он сбежал и я его больше не увижу. Что он хорошо спрячется. Я злился на него за это, поэтому выместил всю злобу… Я не должен был этого делать.
— Так ты знал? Разве ты не говорил, что не понимаешь, почему он так поступил? — Чжу Баи так вглядывался в его лицо, словно искал там малейшие оттенки. Но чего? Лжи или правды? Го Хэн сжал губы в линию, попытался сделать лицо честнее, нехотя заговорил:
— Мне казалось, что этого недостаточно. Что что-то произошло в городе… Я просто бежал от ответственности и не хотел только себя…
— Он любил тебя. И верил тебе, — продолжил Чжу Баи и даже потянулся к нему. — Поэтому решил, что вы просто поговорите.
— Я не мог его выпустить. Банда перестала бы меня уважать, а это хуже смерти. Он ведь мог бы добровольно, раз любил меня…
— Ты торопил события. Он не был готов.
— Да он бы еще сто лет не был готов! — выкрикнул Го Хэн и отвернулся, едва не закрыв рот себе. Он не мог так говорить. Оно вырвалось само и он снова жалел.
— После этого ему было плохо с тобой. Он просто не сопротивлялся… Это все копилось. Обратно в город его не пустили.
— Город помог ему бежать.
— Не город, — отрезал Чжу Баи. — Друзья. Которые распознали подделку сейчас, но даже подделку приходят проверять. Он убедил их, что надо его отпустить… У него мама больна, и его шантажировали ее лекарствами.
Го Хэн уже не мог смотреть ему в глаза, он выругался шепотом, неуверенно оправдался:
— Я не знал.
Казалось, Чжу Баи был поражен. И Го Хэн понял — его разочаровало не незнание, а то, что Го Хэн этим пытается оправдаться, и тот снова сжал губы в линию и, стараясь смотреть ему прямо в глаза, признал:
— Я виноват в его смерти. Больше прочих. Если бы я правда его любил, я бы не смел так поступить. Возможно, я и тебя не люблю, а вижу в тебе его замену.
Чжу Баи расслабился, хотя разочарование и оставалось в выражении его лица, но он хотя бы вглядываться перестал.
Го Хэн тут же спохватился, растерянно проговорил:
— Нет… это не так. Люблю. Я научился себя вести, видишь? Знаешь, сколько усилий мне… только не надо меня бояться!
— Я не боюсь, — просто ответил Чжу Баи, снова повернулся к нему лицом. — Ты не убиваешь дорогих мне людей. Не ломаешь мне пальцы и не бьешь постоянно. Возможно поэтому. Я не знаю почему… я был в его голове, в его памяти, но у меня свой ад. И тебя я не боюсь. Потому что тебе еще очень далеко до другого тебя… Да, ты прав. Лучше бы он меня просто изнасиловал и все были бы живы, и мир цел…
— Ты хотел покончить с собой? — прямо спросил Го Хэн. Отчего-то раньше ему это и в голову не приходило, и Чжу Баи опроверг его слова, отрицательно покачав головой.
— Только убить его, — ответил он. — И то… не смог. Когда я оказался в том мире, когда немного привык, мне показалось, что я в мире, где ты хороший. Ван Линг и Да Джиан были ровно такими, как я их помнил, если не считать внешних мелочей… Не знаю, с чего я решил, что ты другой.
— Но я другой, — с нажимом напомнил Го Хэн. Чжу Баи все еще не смотрел на него, но кивнул:
— Да. Другой… Я хотел бы ненавидеть тебя, но я не уверен, что даже его ненавижу. Я не хотел бы обратно. Я сделал бы все, чтобы он сел за то, что сделал. Я не испытываю к нему ничего, кроме страха… у меня уже не осталось сил на ненависть. Возможно, если бы я ненавидел его, то получилось бы и с тобой… И я ненавижу за это себя.
— Не надо ненавидеть себя, — попросил Го Хэн. — Все в порядке. Ты вернешься в тот мир, там, конечно, тоже я, но он еще ничего не успел натворить.
Чжу Баи подумал: «Как я смогу вернуться без тебя?», но оказался достаточно благоразумным, чтобы не говорить этого вслух.
— Я верну это тело, — возразил Чжу Баи. — Тот я тем более этого не заслужил. Он не сделал ничего.
— А сам куда денешься? Ты только что говорил о том, что не собирался покончить с собой.
Чжу Баи подпер щеку рукой, поморщился от боли, потом еще раз — от того, что вспомнил, как так сильно испортил чужое. Да, это казалось кощунством — на фарфоровой коже такой грубый надрез и не менее грубо зашитый. Нужно было скорее отправить Чжу Баи обратно, может быть там могли бы что-то с этим сделать, но Го Хэн не хотел как можно дольше отпускать его от себя. Понимал, что это неправильно и он повторяет ту же ошибку, но не мог не повторять. Он был слабее этого.