Он вставал среди ночи в туалет, и страшнее темноты были эти зомби, что провожали его туда и обратно. Он соблюдал правила, и на него никогда не нападали. Марионетки обозначали границы — стоило сделать что-то не так, например попытаться заговорить с кем-то на рынке, как марионетки менялись и постепенно теряли человеческий облик. Чжу Баи замечал это и тут же откатывал назад, прерывая разговор или возвращаясь на разрешенную территорию. Тогда марионетки снова становились человечнее. Он не был связан, его не держали в подвале или на цепи, но он не мог даже попытаться сбежать.
За ним ухаживали как следует, даже тренировали, занимаясь восстановлением ядра. Для этого же раз в день на несколько часов закрывали в теплой ванной с водой молочного цвета и запахом полыни с лавандой.
Чжу Баи чувствовал себя лучше. Больше не было упадка сил, от которого иногда не мог вылезать из кровати. В груди больше ничего не кололо, словно в его двенадцать физических лет стало сдавать сердце. И все же — он понимал, что все это ступеньки эшафота. На вершине его ждут кровать и Го Хэн, как последняя радость, которая тут же обернется кошмаром.
Но остановить рост Чжу Баи не мог. На любое сопротивление отвечали силой. Он отказывался есть — его кормили насильно, марионетками, когда один удерживал руки, а другой впихивал еду ему в рот. Приятного в этом было мало. Отказывался лезть в ванную с полынной водой, и его связывали и впихивали внутрь. Отказывался тренироваться и медитировать — марионетки заставляли его бежать от них по всему дому, а иначе кусали за руки и шею. Последние две недели Чжу Баи был послушен, тих и выглядел так, словно потерял надежду. Но он всегда был начеку. Он искал любую лазейку: передать письмо в орден, сбежать в леса. Что угодно, но он не собирался быть покорной жертвой.
Иногда он думал об этой разнице. В мире Го Хэна Чжу Баи больше не сопротивлялся. Но его похитителем был Го Хэн. Возможно, частично он прощал это ему. Может, относился так же, как его мама: «Он, конечно, преступник, но он вырос в такой среде, надо дать ему шанс». Этот Чжу Баи не понимал. Ему казалось, что единственное, что могло бы заставить его задержаться там, это то, что ему это нравилось. Но это был он, он рос в другом мире и насилием со стороны Го Хэна мог бы оправдать свою «порочность». Вряд ли среди миров есть второй такой же отбитый Чжу Баи, который думал бы: «Ну да, меня вырастят, убьют, сделают из меня ключ. Но во всем надо видеть положительные стороны. Хотя бы перед этим меня изнасилует Го Хэн».
Две марионетки синхронно повернулись, когда он вышел из лавки. На Чжу Баи кроме ханьфу был еще теплый плащ с мехом — кончалась осень. Уже выпадал первый снег, но растаял. Иногда Чжу Баи представлял себе, как бы они перебивались с ограниченным количеством еды, в хижине, не предназначенной для зимования. И даже эти мысли о полных лишений и опасности временах казались ему приятными. В мечтах они утепляли дом, делали запасы, просто каждое утро просыпались вместе. Ничего необычного, совершенно скучная жизнь.
Но Чжу Баи так же понимал, что, к сожалению, похитили его вовремя. Если бы в ближайшее время никто не пришел ему помочь, то боли усиливались бы, спать он стал бы больше. И Го Хэн сходил бы с ума не зная, как помочь, и понимая, что все это случилось по его вине…
Первыми что-то заметили марионетки, одновременно повернувшись в одну сторону, справа от Чжу Баи, ко входу в сад, который располагался тут же, при лавке. Чжу Баи запоздало тоже посмотрел туда. Из сада за ним наблюдала девочка в теплой накидке. Марионетки перевели взгляд на Чжу Баи, безмолвно предупреждая о том, чтобы тот вел себя благоразумно. Разговаривать с чужими не запрещалось, иначе выглядело бы подозрительно. Запрещалось говорить им о своем положении. Поэтому, когда Чжу Баи сказал: «Привет» — марионетки продолжали сверлить его взглядами, но не напали. Девушка поклонилась. Она не решалась выходить из сада, потому что тогда ее можно было бы увидеть из окон лавки.
— Ты хоть иногда улыбаешься? — спросила она.
Одна из марионеток зашевелилась, встала между Чжу Баи и ребенком. Они бы не напали, Чжу Баи знал, зато делали вид, что общаться ему ни с кем нельзя.
— Бывало, — ответил он, глядя в спину охраннику. Девочка выглянула из-за фигуры того, словно он был столбом.
— Папа говорил, что вы богатые. Мне казалось, что если становишься богатым, то ты всегда улыбаешься.