Итак. Ответы были неутешительны. Первая семья высказала это запросто, вторая смущаясь и краснея, но обеих пропавших собирались продавать в одно и то же место — в городской публичный дом.
На этот раз Го Хэн вернулся третьим в дом. И снова Чжу Баи еще не было. Зато там был небольшой переполох — до возвращения учителя Ван Линг помогала Да Джаину спрятать синяк около виска. Го Хэну даже не нужно было спрашивать, что именно произошло, он уже и сам понял. Да, господа заклинатели, нижний мир, он такой. Го Хэну это тоже не нравилось. Не потому, что было похоже на его собственную реальность, если не хуже, — он правда верил, что попал в хороший мир.
Но и шутить над Да Джианом он не стал — нашел чистую тряпку, из колодца достал ведерко холодной воды и, смочив в ней тряпку так, чтобы и она стала ледяной, предложил:
— Дайте я.
Ван Линг держала наготове косметику, уже даже начала наносить ее, но уступила. Го Хэн молча приложил тряпку к синяку друга.
В своем мире он просто сказал: «Отделайте его и вышвырните отсюда подальше». Он не оставался посмотреть или проконтролировать. Ему в принципе не улыбалось смотреть, как бьют толпой человека. Сейчас он думал о том, что мог в той реальности так же сидеть с пакетом льда и прикладывать к синякам Да Джиана. Он ведь все правильно сделал там?.. Нет, неправильно. Потом он относил тот день к еще одной причине, почему умер Чжу Баи. Еще одной ошибке.
Да Джиан сидел смирно, хотя внутри он кипел.
— Ты же заклинатель, — устало напомнил Го Хэн. — Одно заклинание — и нет их дома. Одно проклятье — и у него все свиньи или куры передохнут.
— Они не заклинатели. Я не могу использовать преимущество перед ними. Все равно, что ребенка бить.
— А ты думаешь, они не бьют?
— Дело не в них. Дело во мне. Что я могу себе позволить и что нет. Я не могу позволить себе бить крестьян своей ци или мечом. Проклинать или мстить. Но и смолчать я тоже не мог… Шисюн, для них ведь девушки — как скот. Даже если это родная дочь — просто растил долго, и потому она дороже коровы. Это так отвратительно. А еще отвратительнее, что я ничего не мог бы с этим поделать… Скажите, вы же получили те же ответы, что и я?
— Одна из семей говорит, что отправляла дочь учиться, но мне кажется, они врут… Просто им стыдно. Потому что, если все остальные… — добавила Ван Линг. Выглядела она подавлено.
— И те, что арестованы или казнены — их арест связан с деньгами. Продажа девушки могла бы их спасти, — согласился Го Хэн.
— Я понимаю, тебе не привыкать, ты среди них вырос, — говорил Да Джиан. — Ты сам рассказывал, как бросили вас с матерью… Ты привык к тому, что они как звери…
— Сколько лет убивает этот… это существо или человек? Семь? И за это время пятнадцать девушек пытались продать. И это только те, о ком мы знаем, — выпалила Ван Линг. Было видно, что ее это гложет сильнее остальных: во-первых, Ван Линг — девушка; во-вторых, девушка чистая, которая выросла в культуре, где о сексе говорили только намеками и шепотом.
Го Хэну было их обоих жаль, но тут же в голову снова полезли мысли о Чжу Баи. Словно Чжу Баи могло расстроить то, что происходило в мире Го Хэна… Он ощутил мороз по коже.
Чжу Баи вернулся раньше учителя. К тому моменту Да Джиану уже убрали синяк — холодной водой, местной заменой косметики, зачесав волосы так, чтобы прядь легла на висок, прикрывая.
Картина была мирная: его товарищи, занятые чем-то очень важным (Знай он, что они скрывали следы, которые могли подставить Да Джиана под учительский гнев — не обрадовался бы так).
— Старшие ученики выглядят счастливыми. Похоже, вам повезло, и семьи, с которыми вы говорили, не пытались продать родное дитя. — заговорил Чжу Баи.
Атмосфера веселья моментально сломалась. Да Джиан и Ван Линг поникли, Го Хэн посмотрел на парня с легким осуждением, мол «Что ж ты наделал… Я же только смог их развлечь».
— А ты как после таких новостей? — спросил Го Хэн.
— Держусь. Это здесь в порядке вещей, да? — спросил Чжу Баи, садясь рядом с ним.
— Откуда ж мне знать? В детстве меня в это не посвящали, а потом я рос с вами.
Учитель снова появился последним. Выглядел он так, словно ему понадобилось время, чтобы прийти в себя. Совершенно опустошенный. Ученики, до этого полные решимости обсудить новые данные, теперь притихли. Учитель сел во главе стола, придерживая голову так, словно она болела, и не глядя на них, произнес:
— По лицам вашим вижу, что все правда и вы узнали то же, что и я. Неприятно об этом говорить, но, похоже, завтра нам придется обойти публичные дома.