Он поднес к глазам браслет со светящимся циферблатом: почти двенадцать. На улице, наверное, солнце вовсю лупит, духота, вонь, а в комнате у Лимона — прохладно и темно, хоть фотоработы затевай. Нежиться в постели он не любил: проснулся — надо вставать. Почаще потопаешь — потолще полопаешь. Поплескался под душем, благо жетонов на воду пока было в избытке, пригладил редкие мокрые волосы на затылке и поставил на плиту чайник.
Кухонное окно, выходившее в Большой Головин переулок, уцелело, и возле него Лимон любил почитать подобранные на свалках газеты. Особенно интересовался он «Вестником», где печатались серьезные статьи по истории, из которых всегда выходило, что у России — свой, неповторимый путь, самой судьбой давно определенный для богоносного народа, и только сущие недоумки и откровенные враги Святой Руси могут спихивать с этого пути державу, уготовив ей роль колонии транснациональных корпораций и сырьевого придатка пресыщенной Европы. Не все статьи Лимон прочитывал полностью — газеты попадались изодранные, без многих листов.
Дожидаясь чая, Лимон читал о причинах очередного витка инфляции. Статья обрывалась на слове «однако». Со вздохом он отложил клочок газеты для других надобностей и посмотрел в окно. Тяжкая обморочная жара висела над переулком. Она угадывалась в дрожании плотного сизого воздуха. На дне заплывшей траншеи, пролегавшей посреди переулка словно окоп, желтели наметенные холмики сварившейся листвы. Она частично прикрывала мусор, высохший, как порох. Наискосок от дома еще вчера через траншею были переброшены мостки. А сегодня не осталось — сперли. Кому понадобились трухлявые доски? Лишь вмятины от мостков темнели на откосах траншеи.
Пожалуй, именно исчезновение старых мостков окончательно испортило Лимону настроение. Все вокруг разваливается, разрушается, исчезает. Инфляция сжигает деньги. Тихий и зеленый в детстве Лимона переулок превратился в грязную канаву. Добрые соседи уехали, а вместо них появилась разная погань, место которой — в живодерном фургоне.
Давно, конечно, можно было уехать отсюда на московскую окраину. Поджениться или подкупить не шибко упрямого председателя домкома — и решить жилищную проблему. Однако Лимон жил в доме с рождения, между Сухаревкой и Цветным у него были дорогие сердцу места, которые не могли испохабить ни мерзость трущоб, ни опухшие сволочные соседи. А кроме того, жилищная проблема еще не приобрела настоящей остроты. Лимон пока ощущал некоторый дискомфорт — не больше. Не все ли равно, где отсыпаться… Работу он поменять уже не мог. Да и зачем? Она давала независимость, неплохие деньги и много свободного времени.
Попивая тайваньский чай с югославской ветчиной, Лимон рассматривал на подробной немецкой карте южную оконечность Москвы, запоминая самые незначительные топографические детали. И ощущал при этом знобкий холодок, как много лет назад, когда вот так же дотошно изучал перед поиском карту с желтыми плешинами плоскогорья, коричневыми загогулинами горных хребтов и редкими зелеными линиями речных долин.
В окрестностях Бутова у Лимона было дело. К этому важному делу он готовился четыре с лишним месяца, еще с весны, и теперь понимал, что наступает решающий момент. Недавно он убедился, что тихая скромная дача на Богучарской улице — перевалочный пункт наркотиков.
К делу Лимона подтолкнул приятель из Ростова, знакомый по Афгану. Зимой он неожиданно появился у Лимона. А за выпивкой проговорился, что недавно «работал по травке», но попался и, чтобы не сесть на большой срок, согласился стать стукачом управления по борьбе с наркотиками. И одну цель уже сумел провалить. Конечно, приятель никогда бы Лимону в этом не сознался, но у него, видать, сдали нервы, вот и поделился. Еще он серьезно опасался за свою жизнь — вышел на какой-то новый «ход» и сразу же почувствовал, что оказался под наблюдением.
Лимон не очень поверил в эту историю, зная приятеля как обычного серого мужичка, который звезд не хватает и мышей не шибко ловит. Однако на другой день ростовца застрелили днем прямо в пивняке на Трубной, где он поджидал Лимона. Если бы Лимон не задержался, скандаля с очередной сожительницей, которая вдруг вздумала к нему возвратиться… Да, лежать бы ему рядом с ростовским знакомым на мокрых грязных опилках в зале пивняка!
Вот когда Лимон серьезно поверил в рассказ ростовца. Поначалу он тоже запаниковал. И затаился — кто знает, насколько хорошо выявлены московские связи незадачливого осведомителя. Однако время шло, слежку за собой Лимон не ощущал, как ни проверялся, и в гости к нему без приглашения никто не ломился. Значит, не попал Лимон в поле зрения сердитых «гасильщиков» из наркосиндиката, иначе давно бы угробили.