— Вот, господин Кисляев, — сказал унтер. — Они называют себя патриотами, а между тем пальцем не пошевелят, чтобы помочь родине в тяжкую годину. Европа решила предоставить нам очередную существенную помощь, для этого и приезжает сегодня председатель Европарламента. А эти… собираются протестовать! Представляете, что о нас подумают за границей? Неблагодарные дикари… Я на вашем месте, господин Кисляев, знал бы, что делать.
— Что? — насторожился Лимон.
— Я бы, — мечтательно сказал унтер-офицер, — подошел бы к этим чистоплюям да и спросил бы: вы против помощи? Хорошо. А чем вы собираетесь помочь мне, рабочему человеку, труженику? До каких пор, мол, буду влачить… И так далее. Интересно, что они скажут?
— Мне тоже интересно, — вздохнул Лимон. — Только думаю, сначала мне по морде дадут…
— Ну, у вас тоже руки есть, — покосился унтер.
— Так их больше…
— Вот тут мы и вмешаемся. Как, Чекалин, вмешаемся?
— Обязательно, — сказал от порога патрульный. — Кучей на одного — непорядок.
— Непорядок, — согласился унтер. — А патрульные для того и нужны, чтобы следить за порядком. Без порядка любое государство развалится. Верно, господин Кисляев? Я уверен, что вы сможете достойно, корректно подискутировать с господами республиканцами. Ну, спасибо за чай. Очень вкусно…
Унтер надел каску, и патрульные вышли на лестницу. Старший наряда уже в дверь сказал:
— А со следователем, господин Кисляев, я переговорю, не сомневайтесь. Зачем тревожить честных людей…
Лимон несколько минут бесцельно слонялся по квартире. Думал. Очень уж не хотелось ему превращаться в провокатора СГБ. С другой стороны, знакомство со следователем, который, конечно же, ведет дело об убийстве Перевозчикова, тоже не вписывалось в ближайшие планы Лимона. Стоит лишь оказаться под колпаком… И тогда вся затея с дачей на Богучарской лопнет.
Он обулся в рабочие ботинки с подковками на носках, потер квасцами костяшки пальцев и вышел во двор. Патрулей уже не было. Жара окатила Лимона удушливой волной, кожа на лице сразу стянулась. Легкий западный ветер нес сладковатую вонь. Лимон перебрался по пружинящим доскам через двор и вошел в гнилой подъезд, где на стенах лохматились струпья отошедшей краски, а под лестницей ворочалась огромная слепая собака.
Жердецов открыл сразу, разглядев Лимона в замочную скважину, и сказал:
— Обижайся? Жора, не обижайся, а денег нету. Не достал. — Он покаянно опустил грязную сивую голову. Залоснившаяся майка свилась на пузе узлом.
— Подожду! — засмеялся Лимон. — Подумаешь, деньги… Товарищи должны друг друга выручать. Верно? Одевайся, сходим тут рядом… Поможешь.
— Прямо сейчас? — спросил Жердецов и покосился через плечо.
— Никуда он не пойдет! — заверещал из-за спины Жердецова высокий женский голос. — Мало ему трех лет? Товарищи… Знаем мы таких товарищей! А потом опять на отсидку, да? А я с ребенком, да?
— Уйди, — тихо попросил Жердецов. — Это ведь Жора…
— Да, это я, Валечка, — подтвердил Лимон. — Ребята попросили кирпич сгрузить — ремонт затевают. Вчетвером мы быстро. Ну, естественно, подбросят мелочишку на чаишко.
— Сейчас выйду, — сказал Жердецов, прикрывая дверь.
Лимон знал, почему Жердецов никого к себе не пускает.
Бедный безумный сын его Васька боится чужих. Как подрос, так и начал забиваться в угол. Жердецов три года в тюрьме сидел, а потом еще столько же Ваську снова к себе приучал — орал парень как резаный, едва отец приближался… Какая-то интоксикация во время беременности случилась у Валентины. А чему удивляться? Что жрали тогда, Господи, страшно вспомнить. Да и теперь чистая пища не каждому по карману. С каждым годом все больше рождается кретинов — радиация, вредные взвеси, кислотные дожди… Потому Лимон до сих пор и не женился. Не хотелось испытывать судьбу.
Пока он думал о дебилах, на лестницу вышел Жердецов — в ветхой клетчатой рубахе и парусиновых брюках.
— Кирпичей-то много? — спросил он в дверях подъезда.
Тут ему Лимон все и рассказал, умолчав, конечно, о тех причинах, по которым он решился последовать хитрому совету унтера. Вопреки его опасениям, Жердецов неожиданно воодушевился:
— Это ты хорошо придумал! Я их тоже спрошу, а чем вы мне собираетесь помочь? Моему сыну? Только митинговать мастаки!
— Не лезь никуда, — попросил Лимон. — Мне просто нужен свидетель.
В относительно чистом дворе у желтого особняка людей уже было довольно много. Лимон украдкой оглянулся, когда входил в покосившиеся, вросшие в землю чугунные воротца. Синий передок «мерседеса» патрулей выглядывал из-за полуразрушенного кирпичного забора. Лимон не слышал, как в «мерседесе» Кухарчук говорил по рации: