Мария остановила «хонду», уронила голову на баранку. Шемякин снова закурил и молчал, выдувая горький и едкий дым в полуопущенное окно.
— У меня мама, — сказала Мария. — И дядя. Куда я с ними?
— Устроишься — вызовешь, — сказал Шемякин. — Сейчас надо просто выжить. Элементарно. Как выживают крысы или трава.
— А может, — с сомнением сказала Мария, — комиссия права, Берт? Что, если твои сведения… Или догадки? Что, если они ошибочны?
— Узнаю родимую расейскую беспечность, — вздохнул Шемякин. — Огонь уже пятки лижет, а мы все дискутируем: пожар это или не пожар? Тушить или сам потухнет?
— Тогда я не понимаю, почему ты до сих пор молчал? Знал и молчал… И собирал чемоданы!
— Не мог я с тобой откровенничать… Это теперь ты — близкий человек. А потом — не молчал! Комиссия, кстати, приезжала по моему письму. Раньше-то на наши письма никто не отвечал… Лет десять назад, когда я был молодой и глупый, связался с общественным экспертным советом — был тогда такой в Твери. Независимая группа ученых разных специальностей. Меня, правоверного ядерщика, в несколько месяцев перековали… Кстати, именно этот совет в свое время добился отмены правительственного решения о расширении станции. Если бы не эти люди… В Удомле стояло бы восемь блоков. Восемь! Так вот, эти настырные ребята из совета, остановив строительство, отослали депешу академику Валикову — мол, необходимо закрывать станцию совсем. Валиков тогда даже не ответил. А меня вызвали в первую часть и сказали: или я работаю дальше и не лезу не в свои дела, или вылетаю с работы с волчьим билетом. А я только женился, подписан новый контракт… Ну, и заткнулся. Общественный совет потихоньку разогнали. Кого — на повышение, кого — в длительную командировку… Между тем общественный совет как раз и определил предел работы станции в десять лет. Сейчас этот срок кончается. Потому и пригнали комиссию разбираться с моей кляузой, что помнят господа академики о сроке, помнят!
— А что может случиться? — спросила Мария.
— Под станцией карстовый разлом, — угрюмо бросил Шемякин. — Он постепенно растет. Когда-то, еще во время строительства, небольшую полость попытались залить бетоном, но это… словно плохая пломба в зубе. Держится какое-то время, потом вылетает. Вот представь себе: подвижка почвы. Тектонический сдвиг или грунтовые воды помогли… Что дальше? Авария на реакторе, потеря контроля.
— Ужасно, — задумчиво сказала Мария и зябко передернула плечами. — Ужасно… Но тогда надо что-то срочно делать, Берт?
— Об этом мы поговорим. Есть новые данные… Ты обратила внимание, что в последний год на обоих блоках было подозрительно много внеплановых остановок? Думала, конечно, что это связано с усилением профилактических работ, что уроки Курска не дают спать нашим начальникам? Ничего подобного! Блоки останавливали затем, чтобы здесь втихаря могли поработать сейсмологи. Еще раз подчеркиваю: экспертиза общественного совета хранится не только в моем столе, но и в самых высоких сейфах. И они помнят. Однако пуще появления сейсмологов меня убеждает в скорой и неотвратимой аварии одна невероятная деталь… Трудно поверить, понимаю, но это зафиксированный факт. Мы уже не удивляемся тарелкам. Перестали внимание обращать: летают — и пусть себе летают, раз в наши дела не лезут. Так вот, одна из больших базовых тарелок зависала на огромной, собственно говоря, на космической высоте над Курском. Года за полтора до аварии. И регулярно выходила на эту точку до самой ее катастрофы. Как на дежурство являлась. Несколько раз ее удалось заснять нашим космонавтам. А японцы в космосе едва не потеряли свой промышленный модуль именно из-за этой тарелки… Так вот, недавно базовая тарелка зависла над Удомлей. Источник сведений самый надежный.
Мария непроизвольно пригнулась к лобовому стеклу и посмотрела вверх, в тихое небо, наливающееся зноем. И ничего, кроме редких кучевых облаков да одинокого инверсионного следа, не увидела.
— Выходит… они стимулируют аварии?
— Ну, зачем так плохо думать о братьях по разуму! — усмехнулся Шемякин. — Не надо из них делать космических злодеев… Просто они обладают более чувствительной диагностической аппаратурой. И расчетчики у них толковые, по воле начальства цифирь не подчищают. Занимаются ребята рутинной исследовательской работой — наблюдают, в тетрадочку записывают, векторы вычерчивают… Не суди их строго!