— Хватит! — решительно сказала Мария, трогая машину.
— Ты должен все это доказать. И если это правда…
— Тогда — что? — грустно спросил Шемякин.
— Тогда скажешь, что нужно делать! Ты же не просто так мне открылся.
Впереди уже показался поселок энергетиков — серые пятиэтажки общежитий и девятиэтажные кирпичные башни для семейных. Современный микрорайон старой патриархальной Удомли, в которой еще не редкостью были избы, кривые заборы и палисадники с рябиной. На асфальтовых дорожках поселка желтели монетками первые палые листья берез, на клумбах полыхали астры, осенние цветы. На скамеечке перед башней, где жил Шемякин, дремал под солнцем старик, уронив на колени газету. Мария затормозила потихоньку, Чтобы не разбудить старика.
А еще через час она снова усаживалась в машину.
— Папку спрячь под сиденье, — сказал Шемякин. — Мало ли что… И не гони, умоляю! Ты сутки не спала. Может, попозже поедешь, сначала отдохнешь?
— Тогда я никуда не успею, — отмахнулась Мария. — Скажи лучше, Берт, почему ты доверился именно мне?
— А кому еще? — улыбнулся Шемякин. — Люди в группе новые, а я поехать не могу. И потом — на тебя никто не подумает…
— Потому что я тупая?
— Потому что политически пассивная. В политику не лезешь, пашешь, в теннис играешь. Любовника завела… Все как у людей.
Мария поцеловала его куда-то в бороду и включила зажигание. Дед на скамейке проснулся. Разворачиваясь, Мария помахала Шемякину, а он лишь кивнул, не вынимая рук из карманов. В общежитии она переоделась, уложила сумку, сдала коменданту серый бланк с мотивировкой отъезда и визой Шемякина, указала телефон в Москве. Проглотила две таблетки транквилизатора — часов на десять хватит… По дороге к Вышнему Волочку испробовала новый навигационный радар — недавно производство этих умных приспособлений освоили в Воронеже. Но дорога была плохая, навигатор жалел машину, и Мария его выключила. Трасса между рыжих полей и болотистого редколесья была пуста. Деревни встречали тишиной и малолюдьем — крестьяне отсюда уезжали. Лишь за мертвыми брошенными Грядами движение чуть оживилось — это к озеру Ящино ехали туристы. Кто мог — отдыхал…
После Вышнего Волочка она снова включила навигатор. Петроградское шоссе походило на буйную реку, оглушающую ревом и скрежетом. Солнце теперь било в лицо, и Мария затемнила наполовину лобовое стекло. В грохоте мощного движения она поначалу заволновалась, покрепче вцепилась в руль, но потом неуверенность прошла, и ее зеленая «хонда» поплыла по железной реке, словно железный листок. Успокоившись, привыкнув к ритму, Мария поневоле вернулась мыслями к серой пластиковой папке, которую везла под сиденьем.
В папке лежала статья, суть которой сводилась к требованию немедленной остановки Тверской АЭС и ряда аналогичных станций, излагались причины этого требования. В подкрепление позиции автора статьи в папке были компьютерные расчеты и копии трех десятков документов, часть которых носила гриф «секретно» и датировалась еще девяностыми годами прошлого столетия. Статья называлась «Атомная петля на Верхней Волге». По существу, это была бомба, способная взорвать общественное мнение, которое в очередной раз, после Курска, почти уже смогло убаюкать ядерное лобби в Государственной думе.
Какие-то тревожащие сведения о станции доходили до Марии давно — еще до работы на Тверской АЭС и до чтения статьи Шемякина. Однако эти сведения были действительно лишь «какими-то». Мария, например, знала, что первый блок станции был пущен в 1984 году. Областные власти, возликовав, ударили в колокола: ведь предполагались крупные капиталовложения под строительство новых очередей АЭС, утверждалась идея индустриализации Удомли и всего севера Тверской области. Мария еще знала, что некоторые специалисты считали неудачным выбор места строительства станции. Существовала некоторая опасность из-за карстов под станцией, маловато воды было в озерах рядом с Удомлей, и они не могли служить надежными охладителями.
В статье же рассказывалось, как общественный экспертный совет буквально на стадии пуска первой очереди АЭС сумел раскопать отрезвляющие документы, провести самостоятельное разведочное бурение и построить профиль местности в районе Удомли. Результаты бурения ошеломили. Карстообразование продолжалось. Оно затрагивало большую часть карбонового поля, на котором поставили станцию. Где-то в глубине земных пластов шла невидимая разрушительная работа — тепло недр и подпочвенная вода точили известняки и доломиты, словно кусок рафинада.