Гриша перестал есть от изумления и головой повертел. Рыбников похлопал Шестова по плечу:
— С волками жить — по-волчьи выть, Григорий. Учись пока… И запомни, ты теперь крепко повязан с нашим маленьким комплотом. Мотай на ус и молчи. А то у нас длинные руки!
Он выкатил глаза и страшно зарычал. В дверь мгновенно заглянул половой. Рыбников захохотал и отмахнулся:
— Гуляй, Аркаша… Шутим. Да скажи Петровичу, пусть телятину подают.
— Неплохо, неплохо. — Панин закончил стенографировать в маленьком блокноте задание Рыбникова — по старинке работал, не доверял всяким звукозаписывающим устройствам. — Ну-с, а как мы будем заканчивать сию комедию? В драме важен финал!
— «Глас» напечатает короткую заметку: в министерстве информации, по слухам, начато разбирательство дела «Вестника». В то же время в «Русском инвалиде» появится обширная статья об усилении контроля иностранных издательств и агенств над свободной печатью России. Сам напишу. Там же опубликуем в подбор запрос депутата Государственной думы. Доколе, мол, министерство информации будет отмалчиваться в деле «Вестника»? И пока министерство, скрипя зубами, станет сочинять ответ «Русскому инвалиду», ты, Иванцов, опять выстрелишь: напечатаешь письмо читателя из провинции с требованием к учредителям «Вестника» отказаться от передачи пая. Найдешь три письма — печатай три. Мысль должна быть ясна: мы, читатели, как один, грудью встанем, соберем по подписке средства и сами выкупим пай.
— Почти гениально, — сказал Панин. — Предлагаю выпить за несомненный успех твоей авантюры, Николай Павлович.
Рыбников помолчал, нахмурясь, и сказал:
— Это не авантюра, Паня. И не моя. План разработан в деталях умными людьми. Наше дело — исполнять. Ты понял? Исполнять!
— Сделаем, — заверил Панин. — Хочу примкнуть к умным людям и предложить еще одну деталь в план… В самом ближайшем номере «Вестника» надо напечатать бомбу. Надо выдать такую статью, в которой затрагивались бы интересы всех и каждого на национальном уровне. Чтобы о «Вестнике» неделю говорили везде — в коридоре министерства и в вокзальном сортире! Тогда будет понятно, почему началась кампания в защиту «Вестника».
— Хорошая деталь, — согласился Рыбников. — Только где ее взять, бомбу-то?
Именно в этот момент на Тверской улице раздался рев тяжелых машин и непонятный грохот. Участники комплота бросились к окну нумера. Внизу, на Тверской, метались, разворачиваясь, грузовики-«татры». Над сброшенными железобетонными блоками и перемычками еще вилась белесая пыль. Наперерез «татрам» со Страстной площади вдруг выскочил патрульный «мерседес», завилял, уклоняясь от столкновений. Из «мерседеса» выпрыгнул верзила в синем комбинезоне и стал навскидку палить из револьвера по машинам. Коротко рявкнул автомат. Одна из «татр» задымила и вспыхнула. Другая, сминая газон, вырвалась на Тверской бульвар. Патруль с огнетушителем побежал к полыхающей машине.
— Не соскучишься, — протянул Рыбников. — Держу пари — это нашего высокого гостя поджидали тут с каменюками!
Он открыл дверь и крикнул в коридор:
— Семенов! Что за стрельба?
Притопал плотный человек с низким лбом, в застегнутом на все пуговицы мешковатом костюме и с израильским автоматом:
— Не могу знать, господин сотник! Как раз выясняю…
Рыбников посмотрел на автомат, потом на низкий лоб Семенова и сказал с вежливой брезгливостью:
— Спрячь балалайку… Свободен!
Гриша, несколько озадаченный видом Семенова и его странным обращением к Рыбникову, очнулся от короткого столбняка и сорвался с места, щелкая замками кейса. Диктофон, как назло, оказался под кучей разного барахла.
— Куда? — удивился Рыбников.
— Патрульных расспрошу! В номер можно успеть…