Рыбников поглядывал на крупное мясистое лицо с перебитым, как у боксера или у каторжника, носом, на седой непокорный чубчик и жесткую щетку усов, поглядывал на Старика и думал, что неблагодарный сопляк из Кремля до сих пор его боится, — недаром вокруг резиденции отставного премьера толчется столько филеров, плюнуть некуда… Плотные ребята в свободной одежонке выглядывали чуть ли не из каждого подъезда по всему Ермолаевскому переулку — бывшей улице Жолтовского. Машину Рыбникова, конечно, уже засекли, хоть он и бросил ее на Спиридоньевской. Впрочем, СГБ и так знает о контактах Рыбникова со Стариком. Ничего не поделаешь — либо грудь в крестах, либо голова в кустах…
— Неплохо, — сказал наконец Старик, снимая очки. — Неплохо…
Голос у него был зычный, чуть скрипучий, привыкший без всяких матюгальников перекрикивать оппонентов на сборищах.
— Соли на хвост «Космоатому» насыпали… Но в нашем положении, Рыбников, надо идти до конца, не миндальничать. А ты, голубь, мое задание так и не выполнил! Я просил, если помнишь, лягнуть нашего кремлевского мечтателя. В редакционном послесловии к статье просто необходимо было написать: «Космоатом» выходит из-под контроля всех институтов власти, в том числе и Президентского совета, и самого президента. А это чревато созданием непредсказуемых структур и ситуаций. Вопрос: нужны ли нам в обстановке экономической и социальной нестабильности такие структуры, с одной стороны, и нужны ли нам руководители, которые не могут контролировать ситуацию, с другой стороны?
— Я так и написал, — не моргнув глазом сказал Рыбников. — Однако в полосу не влезло. Тут, видите ли, набор и так мелковат — семь с половиной пунктов, если мерить по-старому… У нас же основной набор — восемь пунктов. Иначе трудно читать, подписчики жалуются. Кроме того, по полиграфическим условиям…
И Николай Павлович долго объяснял, почему не смог поставить редакционное заключение. Старик терпеливо его выслушал и усмехнулся:
— Брешешь ты, Рыбников, кожей чувствую… Я тебя понимаю! После того как «Вестник» гавкнет на президента, завтра же в редакцию нагрянут шакалы из налогового управления. Просто так, с плановой проверкой. Найдут десятку, сокрытую от налога, и приостановят издание… Верно? Ну, так и скажи, что в штаны наложил. А то сидит тут, едрена мать, семь пуков, восемь пуков…
Рыбников сделал лицо незаслуженно обиженного человека, а сам подумал: если такой умный, куда же меня толкал! Президент у нас нравный, не любит, когда по мозолям ходят… Зачем ему лишний раз напоминать, что он не контролирует ситуацию? И не только в «Космоатоме».
— Теперь надо формировать дело с «Вестником». Пора начинать бузу и менять учредителей. Мне эти ханжи из демохристианской шарашки уже в печенках сидят. А с писателями разберемся… Они всегда были сообразительными ребятами, с хорошими, чуткими носярами. Провернешь нормально кампанию — будешь главным редактором. А на следующий год, Бог даст, сами начнем формировать правительство. Как только Европа разберется, в какую бездонную задницу она деньги сует, так и начнем. Я помню о верных людях, Рыбников. Товарищей по борьбе не забываю. Но и трусов не люблю! А еще земляк, чалдон…
На Спиридоньевской к Рыбникову пристал пьяный парень, от которого не пахло спиртным. Рыбников выхватил пистолет и сказал раздраженно:
— Не умеешь работать, сынок! В следующий раз полощи водкой рот… А хозяевам скажи, пусть больше таких дураков не посылают!
— Уберите пушку, господин сотник! — забормотал парень, озираясь. — Я от Семенова… Целый час возле вашей машины рисую, уж опасаться стал — заметут, черти… дайте хоть закурить для блезиру, что ли!
Рыбников спрятал пистолет и вынул коробку с сигаретами. Они дружно закурили, искоса разглядывая тени в подворотнях.
— Пошли, — буркнул Рыбников, — в машине расскажешь.
— Семенов велел передать, — зашептал связник, едва они забрались в «ситроен», — что возле вашего дома нечисто! Но на эсгебешников не похожи — настырно себя ведут. И в дверь звонили, и по телефону. Семенов их там пасет, а меня к вам послал. Семенов советует переночевать на Ходынке, от греха подальше, а он разберется.