Генерал блефовал — никаких записей у него не было. Однако звериным чутьем старого сыскного волка он точно выходил на полковничьи страхи.
И тот, превозмогая тошноту и слабость, близкую к обмороку, вспоминая недавний дурной сон, начал рассказывать. Весьма добросовестно полковник изложил последний разговор со Стовбой. Генерал долго молчал, барабаня толстыми квадратными пальцами по столу. А потом сказал:
— Знаешь, Денис, почему ты никогда бы не смог дослужиться до генерала? Потому что сроду не любил и не умел работать в сыске. Ты при любом режиме пытался сидеть на двух стульях. А это ни к чему хорошему, как видишь, не приводит. Потом, ты слишком брезглив, что в нашей профессии недопустимо. Помнишь, как ты меня тогда на партсобрании полоскал, когда я… ну, подонка, что женщину изнасиловал… отмудохал? Однако я не злопамятен. И теперь готов закрыть глаза на твои шашни со Стовбой. Спишу это на твою гнилую интеллигентскую натуру… Но, друг…
Генерал обошел стол, ухватил полковника за ворот и потряс, дыша перегаром и яростно вращая зрачками:
— Но ты должен работать на меня, только на меня! Иначе — размажу! Я не шучу… Свою кликуху честно заработал.
Уже светало. В восемь генералу докладывать президенту о результатах расследования. Начальнику УБТ Бешеный решил не звонить. Пусть сам выходит на связь, если ему надо…
Уже светало, когда по знаку дорожника у заставы на Каширском шоссе благовоспитанно остановился потрепанный «шевроле». В машине зевали два московских мужичка — драные спецовки. На заднем сиденье валялись корзины и мешок. Дежурный ткнул мешок жезлом — звякнуло.
— Рисовая, ноль семь, — профессионально определил дорожник и передернулся. — На пшеничную не хватает? Вижу, по грибы намылились… Угадал?
— Ага, по грибы, — подтвердил водитель. — Свояк говорил — под Ситенкой белые пошли. Наберем — поделимся, сержант.
— Дурак твой свояк, — вздохнул дорожник. — Сушь стоит, какие, к Богу, белые! Так… Управление коммунального хозяйства… Саночистка. Ага. Москва в дерьме, а они — по грибы.
— Имеем право, — завелся пассажир. — Всю неделю ломили! Что ж нам теперь — без выходных? Ты, сержант, небось палкой отмахал — да и на боковую. Хорошо устроился — честных тружеников тормозить… Да еще указывает! А то мало указчиков…
— Ты кореша спать уложи, — усмехнулся сержант, возвращая водителю документы. — Может, подобреет. Эх, чудаки, если бы тут одни труженики катались…
— А что случилось? — с любопытством спросил водитель.
— Кого ловите?
— Кого надо, того и ловим, — сказал дорожник. — Поезжайте!
— Зачем нарывался? — укорил Николай, когда отъехали.
— Психологический нажим! — засмеялся Стовба. — Нарываюсь, значит, чист…
Приключения Лимона
За неделю Зотов только раз и зашел к Лимону. Сначала Лимон не узнал его, хрупкого господинчика в серой, чесучовой тройке, песочного цвета бабочке и умопомрачительной панаме из рисовой соломки. Подумал — голубой. И хотел матом с лестницы шугануть. А вгляделся — батюшки, Зотыч!
Втащил приятеля в квартиру, повертел, поцокал языком, нацелился уж на Трубу за бутылкой бежать, но Зотов достал из жилетного кармана старинную серебряную луковицу на толстой цепи, щелкнул, пижон, крышкой:
— Не заводись, Жора… Совершенно нет времени. Начальство собирает на Сретенке, потому и заскочил. Вот тебе телефон, позвони вечерком, часиков в десять, сговоримся.
И к двери подался, туфлями сверкая. У порога тормознул:
— Денег не надо?
Лимон только головой помотал, обескураженный и немного обиженный.
А потом сел на кухне, разглядывая вощеную визитную карточку с золотым обрезом: «Зотов Константин Петрович. Ведущий инженер». И больше ничего, кроме телефона.
— Ведущий, значит, — пробормотал Лимон и спросил у карточки: — Куда ведущий? Если, конечно, не секрет?
Спать расхотелось. Заварил черняшки и начал думать, отдуваясь в кружку. Он на Зотова не обижался. Бизнес — святое дело. Нет времени так нет. Это Лимон может хоть сутки напролет керосинить или у девки залечь от дежурства до дежурства, а Зотов… Ведущий же! Если он заторчит, остальные бедолаги, ведомые, стало быть, собьются в стадо как бараны, и останется нм только жалобно блеять. — Не злобствуй, Жора, — одернул себя Лимон. — Ведь зарекся же никому не завидовать. У каждого своя судьба, и каждый кует бабки в одиночку. Ну, костюм, ну, шляпа… Разве в этом счастье человека?
А в чем оно, счастье, забормотал, включаясь, холодильник. В чем, спросила, сорвавшись в раковину, капля воды.