— Надоело, — согласился Лимон. — Но и над переводами, где несложный текст, мозги сушить — не вдохновляет.
— Не понимаю, — пригорюнился Иван Антонович. — Вы еще сравнительно молодой человек. Должна же у вас мечта какая-то быть!
— Это я только сверху молодой, — погладил лысину Лимон. — А мечта есть. Как же без мечты! Мы без нее удавимся…
Дома достал из холодильника полбутылки рисовой, посмотрел на свет и назад поставил. Как ни ломило тело от ночной работы, как ни горели плечи от лямок, но решил поспать без обезболивающего — вечером голова должна быть ясной.
Спал плохо, слышал сквозь сон вопли во дворе, стук на нижнем этаже, ругань за окном. Проснулся к вечеру — тусклый свет в кухонном окне наливался закатной краснотой. Опять тучи ползли. Желто-серая грязная морось пятнала стекла. Долго стоял под душем, хлеща себя ледяной водой, извел почти все жетоны. Но зато поужинал с аппетитом и почувствовал, как вольно затолкалась по жилам кровь.
Сходил за машиной уже в сумерках, подогнал к дому. Пока распихивал под сиденья налетное имущество, совсем стемнело. Ровный тихий дождь барабанил по крыше машины, когда Лимон, притормаживая на колдобинах, выбрался на Большой Сухаревский. Призывно горело окошко в булочной на углу, и Лимон поневоле вздохнул. А потом сцепил зубы и приказал себе ни о чем таком не думать — это расслабляет.
Трижды, пока добрался до последней городской заставы службы безопасности движения, его останавливали. И каждый раз, едва взглянув на пропуск саночистки, дорожники отвязывались. По Варшавке Лимон докатил до кольцевой развязки, пересек мост через Битцу. Слева блеснула цепь прудов, и он свернул на неширокую дорогу к дачному поселку. Проехал с километр, поозирался и загнал машину в редкую поросль ольхи и березы. Место он присмотрел заранее — кювет у дороги был мелкий и травянистый.
Посидел, уцепившись за баранку и бесцельно глядя во тьму. Потом забормотал еле слышно:
— Господи! Я знаю, ты меня не очень уважаешь… Может, не за что, хоть я сирых и убогих не обижаю. Не хочешь помочь, так отвернись, не мешай… Ладно? Грехов-то на мне мало, пустяковые грехи… Поэтому, батя, не толкай под руку, дай шанс!
С тем и выбрался из машины. Проглотил таблетку транквилизатора, постоял, присматриваясь к темноте. Вскоре почувствовал, что тьма словно поредела. Теперь он видел отдельные деревья, с которых капала дождевая влага. Набросил капюшон, закурил, посмотрел в тусклом свете затяжки на часы. Еще десяти не было, а казалось, что ночь наступила сто лет назад. В одиннадцатом часу мелькнули желтые фары, с тихим мощным рокотом мимо прошел на Москву знакомый «фольксваген». Это Лоб возвращался с дачи… Следовательно, деньги он хозяину привез, привычный ход вещей не нарушен, надо было окончательно решаться.
Вернулся к машине, достал коробочку с гримом из «Детского мира», неторопливо испятнал коричневым лицо и руки. Привязал к петле воротника куртки чехол с финкой, потренировался ее выхватывать. Рассовал по карманам баллончик с паралитическим газом, заряженный шприц-присоску, кровельные ножницы; перчатки. Саперную лопатку привесил на брючный пояс и полой куртки прикрыл. Затянул мешочек с отмычками, куда и спички охотничьи бросил. Нацепил на шею вроде ладанки, за рубашку затолкал. Поверху надел ремень бинокля с инфракрасными насадками. Застегнул куртку, попрыгал, проверяя, не брякает ли снаряжение. Оставалось засунуть за пазуху механическую кошку, а в руку взять кусок кабеля…
— Готов! — сказал вслух Лимон и испугался этой готовности до спазма в желудке. — Спокойно, Лимоша… Какие, к черту, нервы после Кандагара!
Транквилизатор уже вовсю действовал — веселая злость толкнула вперед. Лес был редкий, истоптанный людьми и собаками. Лимон шел без помех, пока не уткнулся в насыпь заброшенной железнодорожной ветки, которая дугой огибала дачные участки. У насыпи Лимон встал под приметную корявую березу, приложил к глазам бинокль. Дача на Богучарской влезла в окуляры. Двор был пуст — собака наверняка пряталась от дождя. Как ни вглядывался Лимон в зеленоватый, словно вода, фон, тускло-красных силуэтов теплокровных существ, движения во дворе он не заметил. Скорей всего, и охранники кучковались где-нибудь под крышей. Это Лимону не понравилось. Он изучил точки, где обычно торчали гориллы, — под кустом сирени возле ворот и за поленницей дров у сарая. Придется затаиться в бабкином огороде, спешить некуда. Чем-нибудь себя выдадут…