Не таясь, пошел по кирпичной дорожке к даче, на свет окна. Под водоотливной трубой стояла бочка, туда с плеском падала вода с крыши. Подержал руки под струей, смыл чужую кровь и грязь. По ставне взобрался на крохотный балкон мансарды и заглянул в стекло. Молодой человек, которого Лимон до сих пор видел только в бинокль, спал на диванчике, ногами к балконной двери, с книжкой на груди. Плутарх, прочитал Лимон. Ишь ты, интеллигент… Он присел, чтобы свет не падал, достал из-за шиворота финку и тихо повел лезвием по дверной щели. Вроде не заперто… Надавил на дверь.
В комнате он уже потянулся было за шприцем, да решил поплотнее прикрыть дверь. А когда прикрыл, увидел в стекле отражение летящей человеческой фигуры. Откуда взялся четвертый? Их же было трое! Он успел удивиться и потерял сознание.
Вероятно, он недолго пробыл в отключке, потому что, когда очнулся, его еще обыскивали.
— Ого, шприц-присоска! — сказали над ухом. — Может, снотворное? Или что-то из цианов?
— А ты проверь, — сказал другой голос. — Вкати этому подонку, и все дела.
— Куда его потом девать? — вздохнул человек рядом с Лимоном и поднялся.
— Рессору на шею да в пруд.
— А ты уверен, что мы вообще отсюда выйдем? Бьюсь об заклад, этот размалеванный не один. Потому и молчат охранники.
— Тогда надо прорываться. Патронов на всех хватит.
— Прорываться? И оставить тут кучу трупов, лабораторию и сырец… У нас и так на хвосте сидят. Во всяком случае, в управлении по борьбе с наркотиками знают, что на какой-то даче рядом с кольцевой — база. Я же говорил, давно было пора съезжать. Ну, прорвемся, откроем карты… А если наши гориллы живы?
Думай, Жора, думай, сказал себе Лимон. Надо выбраться…
— Гориллы мало что знают. Думаю, ничего не подозревают.
— Зато догадываются. Расколются на допросе, а газеты потом жахнут: коммунистическое подполье не брезгает наркобизнесом! Представляешь реакцию в нашем ЦК? Только вроде начали завязывать нормальные контакты с эсерами… А после такого прокола эсеры постараются от нас откреститься. Они-то свою историю помнят, хотят чистенькими остаться.
«Вот это влип», подумал Лимон.
— Буди подкидыша… Может, он из СГБ?
Лимону брызнули водой в лицо, пнули ногой под ребра. Он застонал от боли в затылке, решил больше не сдерживаться и не притворяться. Открыл глаза. Его рывком подняли за связанные руки и прислонили к стене. Хозяин дачи сидел на диване, заложив ногу за ногу, а второй, небритый чернявый парень в спортивном костюме, стоял над Лимоном, уперев в бока крепкие кулаки. Имущество Лимона, включая носовой платок, было на туалетном столике рядом с диваном.
— Открыл глазки? — спросил чернявый, и Лимон понял, что это он предлагал прорываться. — Ну, колись, зачем без спросу в гости пришел, из какой конторы?
— Я не из конторы, — вздохнул Лимон. — Я из бригады…
Так на Руси теперь назывались банды.
— А бугор у вас кто? — наклонился небритый. — Только не ври, а то выну лампочку из торшера и начну тебя вместо нее ввинчивать. Осознал?
— Осознал, — прикрыл глаза Лимон. — Торшера не надо — паленого не люблю. Бригадиром у нас Косматый.
Хозяин дачи и чернявый быстро переглянулись. Чернявый усмехнулся. Лимон почувствовал опасность и поправился:
— Был Косматый… Да его позавчера патрули в облаве посекли.
— Ладно, — сказал после некоторого размышления чернявый. — Допустим, ты из бригады Косматого. Зачем сюда залез?
— За бабками, за чем же еще! — огрызнулся Лимон. — Мне барахло без интереса.
— Много собирался взять бабок?
— Много… Сказали, тут даже камушки есть.
— Интересно, — задумчиво протянул хозяин дачи. — Кто это такой информированный? Кто наводку давал?
— Есть люди, — неохотно сказал Лимон. — Из СГБ…
— Фамилию можешь назвать?
Лимон сделал вид, что колеблется. Чернявый взял торшер за витую ножку. Лимон изобразил испуг:
— Не знаю фамилии, век свободы не видать! Знаю, что он унтер-офицер, был на стажировке в Америке, недавно начал патрулировать на Сретенке. Там и видел. Усы как у таракана, здоровый бугай.
В глазах чернявого мелькнуло изумление. Думай, думай, Лимон, верти динамо… Чернявый обернулся к хозяину дачи:
— Представляешь, о ком он говорит? Я тебе рассказывал… Ну, тот шустрый парень, который отличился во время визита высокого гостя. Теперь я почти верю этому раскрашенному!
К великому удивлению Лимона, чернявый говорил по-немецки — на чистом хох-дойче, с характерным грассированием. И хозяин сказал по-немецки: