— О Боже мой. Что случилось, Грей?
Ари единственная, кто называет меня по второму имени. Это началось, когда мы были маленькими, и она решила, что Ашер слишком суров. Кроме того, мама назвала меня Ашером в честь нашего покойного дедушки, а Ари не была его большим поклонником.
— Тренировка. — я ухмыляюсь. — Как прошел день у моей любимой девочки?
Я не хочу вываливать свое дерьмо на Ари. Для нее я должен быть только братом, на которого она может положиться — в отличие от нашего отца.
— Скучно. — она садится напротив меня. — И это не может быть результатом тренировки.
— Не беспокойся об этом.
— Я беспокоюсь о тебе. — она смотрит на свои колени. — Ты единственный, кто у меня есть, и я чувствую, что теряю тебя из-за твоей одержимости Рейной.
Я замираю, моя грудь сжимается от напряжения. Может, я был недостаточно осторожен; может, мое настроение влияет на Ари.
Блядь. Ее психотерапевт посоветовал нам не подвергать ее слишком сильному стрессу.
— Этого больше не случится. — я смягчаю свой голос. — Я буду спокоен.
Это ложь.
Эта не прекратится.
Назовите это навязчивой идеей, зависимостью или явным безумием, но это просто не прекратится.
Оно продолжает пульсировать у меня под кожей, как гребаный зверь, разрушительный и смертоносный.
— Я понимаю, почему ты так с ней, знаешь ли.
Она бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем снова сосредоточиться на своих ногтях, постукивая ими друг о друга.
Это ее нервная привычка.
— Рейна особенная, но она никого не любит. — ее голос наполняется печалью. — Даже тебя, Грей.
Моя челюсть сжимается, и я заставляю ее разжаться.
Не влияй на Ари.
Не смей влиять на Ари.
Если она слишком напряжена, она просто начнет совершать глупости, например, ходить ночью и плакать ни с того ни с сего.
Мы с трудом стабилизировали ее состояние с помощью Рейны. Мы не можем вернуться к этой фазе.
— Но ты просто ничего не можешь с этим поделать, верно? — медленно спрашивает она.
— Могу.
Ее глаза загораются.
— Можешь?
Я бы сделал все, чтобы Ари была счастлива. Гребаное все, что угодно.
— Конечно. Я с ней только из-за сделки Александра и Гарета. Рейна ничего для меня не значит. Она мне никогда так сильно не нравилась.”
— Серьезно?
— Да, — лгу я сквозь зубы.
Ари должна верить, что я держу себя в руках, чтобы она смогла довести дело до конца. Она подражает мне во всем, иногда даже в настроении.
— В таком случае... — она снова смотрит на свои колени. — Я должна кое в чем признаться. Ты первый, кому я это рассказываю, и... и…Я... я не хочу, чтобы ты меня осуждал.
Она снова принимается стучать ногтями.
Я заставляю себя отвести от них взгляд и улыбаюсь.
— Я бы никогда не стал тебя осуждать. Я твой Грэй, не забыла? Облако, которое защищает тебя от всего.
Стук прекращается, когда она улыбается мне.
Даже ее улыбка похожа на мамину.
Вскоре после этого она снова смотрит на свои колени.
— Когда Рейна вошла в нашу жизнь, она заботилась обо мне, не прося ничего взамен. Это заставило меня почувствовать себя такой благодарной за то, что кто-то еще, кроме тебя и папы, заботится обо мне. Я думала…Я думала, что только моя семья когда-нибудь полюбит меня, поэтому, когда Рейна полюбила меня, это внесло яркость в мою жизнь.
Я киваю. В то время как Рейна изменилась по отношению ко мне, она никогда не относилась к Ари по-другому. Она заботилась о ней и не давала другим издеваться над ней.
И за это я благодарен.
— Со временем... — она замолкает, а затем выпаливает: — Яркость усилилась.
— Верно.
— Ты не понимаешь? — она пристально смотрит на меня.
Мои брови хмурятся.
— Не понимаю что?
— Я люблю Рей.
— Я знаю, что любишь.
— Нет, не такая любовь. Я влюблена в нее, Грей, — в романтическом плане. Как будто я не могу жить без нее.
Я остаюсь неподвижным, словно кто-то вылил мне на голову ведро ледяной воды.
Влюблена в нее.
В романтическом плане.
Что за вечно любящий пиздец?
Ари возвращается к маниакальному стуку ногтей.
— Ты... ты сказал, что не станешь осуждать меня.
Черт.
Мой пульс учащается, будто я выхожу из-под прилива адреналина.
Удивлен ли я, что моя младшая сестра предпочитает девочек? Конечно, слегка, но я не осуждаю ее за это.
Нисколько.
Если она думает, что ей лучше с девушкой, так тому и быть. Это ее жизнь.
Но почему, черт возьми, это должна быть Рейна?