– Молчи, дура. Чего ты хочешь? – говорила я себе. Ничего, стерпится, слюбится. Не я первая, не я последняя.
С утра мы поехали к мадам Бобковой. Надежд на то, что ее не будет дома, не было никаких. Но каждый лишний день, проведенный в этом городе, лишал меня жизненных сил. Вернуться бы поскорее.
– Это кто? Кого это ты притащила? Шалава!
– Ванесса Илларионовна, это Миша, мой старый друг. Пока Саши нет, он тут поживет. – Не смогла удержаться я. Мишка изумленно посмотрел на меня и покраснел.
– Как ты смеешь? Муж за порог, а ты любовников в дом тащишь. Ноги его тут не будет. С милицией выкину.
– Что не говори, свекровь из вас вышла хрестоматийная. Пожалуй, брошу я вас.
– Что? – не поняла она.
– Недобрая вы, уйду я от вас. А то и правда, доведете меня до самоубийства требованиями любить вашего сына и в радости и в горе.
– Что ты несешь?
– Да так! Раз вам Миша не нравится, то тогда мы уезжаем.
– Куда? – оторопело вылупилась свекровь.
– В Москву. Карету мне, карету! – несло меня. Миша скидывал в большую сумку Леськины вещи. Я летала пчелой и швыряла туда же свои.
– И катись. Слава Богу. Избавил Сашеньку от такой жены.
– Да уж. Не приведи Господь кому такое счастье, как ваш сынок. Сами уж носите ему передачи.
– Какая же ты злая! – воскликнула она. И я не возражала. Да, я очень зла. После этих лет, прожитых в опустошении, страхе и унижении, меня вдруг все стало злить. Справедливость – удел счастливых.
– Ванесса Илларионовна, вам бы надо тоже помолится, чтобы Лекса не выпустили из тюрьмы раньше срока. А вы разыгрываете оскорбленное достоинство. Прощайте, я думаю, мы вряд ли увидимся.
– Ты мне хоть Олесины фотографии присылай, – крикнула вдруг она, когда мы стояли на лестнице.
– Ты все взяла? Возвращаться плохая примета, – забеспокоился Потапов.
– Очень плохая, – согласилась я и, обернувшись, прокричала, – простите, я вряд ли буду с вами переписываться. Лучше забудьте нас побыстрее. Главное, жилплощадь вашу можете оставить себе.
– Стерва! – пророкотала свекровь. Раздался выразительный хлопок, дверь закрылась. Я повеселела.
– Зачем ты ей сказала, что я поселюсь в этом клоповнике? – поинтересовался Мишаня.
– Да так, для острастки. – И мы поехали на вокзал. Мишка денег не жалел, купил нам купе, так что мы провели полдня в атмосфере полного покоя и комфорта. Олеська исключительно дрыхла, видимо, ее баюкали мерно стучащие колеса или что там есть у поезда. Мы ее положили и не кантовали. А мне все время хотелось высунуться из окна и дышать, дышать, дышать…
– Алиса, ты будешь обедать?
– А что у нас есть?
– Я купил на вокзале курицу и из отеля забрал сыр с хлебом.
– Какой ты у меня хозяйственный! – восхитилась я.
– Иди сюда, поедим, – взял он меня за руку. Я присела на край и начала жевать жареную птичку. Интересную жизнь я теперь буду вести. Готовить обеды, стирать мужу носки и копить на новую машину.
– Кем ты работаешь?
– Я?
– Ты, – кивнула я. Интересно, чего он сейчас-то покраснел. Стесняется?
– Я… Я работаю на фирме мастером по технике.
– Как это?
– Ну, чиню все. Телевизоры, компьютеры, микроволновые печи.
– Надо же. А ты много зарабатываешь?
– Не волнуйся, в нищете жить не придется. – Это меня радовало, но, если честно, не очень-то я представляла нашу жизнь. Однако в этот день я решила только радоваться. Как и Скарлетт О’Хара, подумаю обо всем завтра.
Москва приняла меня в свои широкие бабские объятия поздним вечером. Вокзал смеялся, переливался огнями и торговал всякой ерундой. Развязные молодые люди плевали семечки и выжидали момент, чтобы «обуть» зазевавшегося растяпу на кошелек или мобильник, или на что придется. Молодые люди в форме и с каменными лицами, по большому блату поставленные махать автоматами Калашникова на этом хлебном месте, ходили с видом членов королевской семьи Великобритании на банкете по случай коронации очередного отпрыска. С непривычки я как-то обалдела от ширины тротуаров, количества людей и объемов площади трех вокзалов. Миша тащил меня за собой, а я вцепилась в Лесю, боясь, что где-нибудь ее всенепременно отнимут.
– Метро там, – дернул меня в сто тридцать пятый раз за рукав Мишка.
– Мы к тебе едем?
– Да, не останавливайся. Тут слишком много всякой швали.
– А с кем ты живешь? – запоздало поинтересовалась я.
– С родителями.
– С кем? – вот это номер. Исхитриться отделаться от свекрови, чтобы потом огрести сразу же и свекровь, и свекра в придачу – это в моем стиле. Не люблю, чтоб было легко.
– А как же мы им все объясним?
– Не волнуйся. Они все про тебя знают. И ждут.
– Серьезно? – посмотрела я в его простодушные глаза.
– Они очень, очень хорошие. И наверняка тебя полюбят, – заверил меня он. Ага, как же. Полюбят они меня, все бросят и примутся любить неземною любовью. Спаси Господи от такой любви, видали мы такое. Эх…Настроение мое упало. И вообще у меня все упало. Мишкин дом на Водном Стадионе остался прежним. Если честно, меня прилично потрясывало от воспоминаний. Все-таки я ехала в знакомом метро, шла по знакомым переходам. Вот здесь я столько раз покупала мороженое, а там удобная лавочка. Водный Стадион, магазин загадочного рыболова с охотником, автобус. Действительность наваливалась на меня слишком быстро, я не успевала за ней, у меня кружилась голова. Олеся сидела на Мишиных руках. У нас не было коляски, Мишка наотрез отказался тащить в Москву гроб на колесиках, который перемещал Олеську с места на место.
– Купим новую. Девочка выросла, ей подойдет прогулочная.
– Ты прям заправский папаша.
– А мне теперь им и надо быть, – кивал он. Так что Мишка пер практически все: вещи – свои, мои, Леськины, саму Леську, меня, так как я поминутно норовила потеряться и тормозила. На подходе к пятиэтажке, в недрах которой содержалась девятиметровая комната, в которой отныне мне предстоит проживать, меня заклинило совсем и Мишке пришлось отпаивать меня пивом. Для храбрости, так сказать. После этого я несколько подуспокоилась, но стала волноваться на тему того, что от меня несет пивом. Мишке пришлось искать мятные конфеты и честно втягивать воздух около моего рта.
– Воняет?
– Совсем нет.
– Врешь ты все. Дай еще пастилку.
– Сколько можно? Ночь на дворе. Олесю пожалей.
– Мне страшно.
– Я тебя уверяю, что в обиду не дам. Да они вообще спят давно. Уже двенадцать часов! – наконец и я, и он пришли к компромиссу. Мы пошли к нему, тихо пробрались в комнату, а родителям он сказал, что мы с дочкой слишком устали после дороги и познакомимся с ними только завтра. И казнь была если не отменена, то, по крайней мере, отсрочена.
Глава 3. Соответствовать ожиданиям.
– Как же ты, деточка, такое выдержала?
– Какое?
– Ну… Муж – убийца. Страшно же.
– В общем, да… – неуверенно промямлила я. Мы сидели на диване в маленькой гостиной и вели светскую беседу. Мишина мама, Светлана Владимировна, женщина тактичная, старалась как могла не задеть мои чувства, и от этого, наверное, делала только хуже.
– Ну, ничего. Теперь все наладится. Какие вы все-таки молодцы, что приехали.
– А давайте-ка мы рванем завтра в парк на аттракционы? – подал голос папаша. За весь день он еще не проронил ни словечка. Только пожирал меня взглядом, стараясь отыскать на теле и в выражении моего лица признаки прогрессирующей наркомании.
– Отличная идея, – одобрил Мишка.
– Можно. Почему нет? – вяло кивнула я. Семейный уик-энд, что может быть лучше?
– Ты как чувствуешь себя? Все в порядке? – склонился надо мной заботливый Потапов.
– Нормально. Устала что-то.
– Может, хочешь пройтись?
– Ага, – согласилась я. Внезапно я и вправду почувствовала желание выйти на воздух. Все в Мишкиной квартире было маленьким. Шестиметровая кухонька, десятиметровая комната, где рядом с Олеськиной кроваткой (в оригинале, Мишкина облупленная старенькая кушетка) с трудом поместился наш с ним диванчик, где мы предавались страсти, стараясь не слишком ритмично стучать в стену, за которой спали его родители. Такие диванчики издевательски именуются полутораспальными. Именно мне и пришлось стать этим получеловеком, так как Мишка, при всех его великолепных дневных достоинствах, посреди ночи раскладывался поперек пространства и принимался оглушительно храпеть.