Выключив свет, я забралась под одеяло. Устроилась поудобнее. Ещё не успев уснуть, услышала приближающиеся шаги. Ориентируясь на слух, не размыкая век, я отслеживала: Чоннэ вошёл сюда. Расстёгивает пряжку ремня. Теперь молнию. Снимает брюки. Отбрасывает, как и я, покрывало, забирается под одеяло. Со спины на меня дунуло прохладным воздухом. Матрас чуть поколебался под тяжестью второго тела.
Всё стихло. Забавный он – Ку Чоннэ. Одновременно заносчивый и умеющий быть простым. Эгоистичный и человечный. Размышляющий так, что временами не понять, а иногда очень понятный. Что его портит? Семейный конфликт? Деньги? Окружение? Всё сразу? А, может, ничего его не портит, и он хорош таким, какой есть? Мама тоже когда-то решила, что убийца, вор, мошенник и бандит, нарушивший все уголовные закона мира, пожалуй, сгодится для того, чтобы любить его и создать с ним семью.
Опять началось какое-то шевеление, и вдруг рука легла мне на бедро. Я приготовилась действовать и отбиваться, замерла в боевой готовности. Однако губы Чоннэ, поцеловавшие моё плечо, больше никуда не полезли, а его грудь, прижавшаяся к моей спине, обозначила, что мы будем спать в обнимку.
– Это вот так девочки любят спать? – насмешливо поинтересовался он у меня над ухом.
– Ага.
– Жарко и неудобно.
– Скинь одеяло.
– Не замёрзнешь?
– Нет, мне теперь тоже жарко, – посмеялась я. То ли я на самом деле рептилия, то ли Чоннэ горячее меня на несколько градусов.
Он скинул одеяло и перенёс руку с бедра на мой бок. Ладонь как бы невзначай стала соскальзывать мне в трусы, но я поймала её и вернула на место:
– Спи. Ты не храпишь?
– Вроде нет.
– Будешь храпеть – дам пяткой по яйцам.
– А сама?
– Я не храплю.
– Ну-ну, наверняка дрындычишь, как паровоз.
– Заткнись и проникайся романтикой.
– Принудительная романтика? Что-то новое.
– А ты представь на моём месте Нану. Вот теперь я разрешаю.
– Не буду.
– Почему?
– Во-первых, ты ниже неё на голову, и довольно трудно представить на твоём месте её. Во-вторых, кто знает, может, Нана терпеть не может всю эту фигню с романтикой и объятиями, и любит пожёстче, зачем же я буду представлять о ней то, что ей не понравилось бы?
– Логично.
– Ну, а ты кого будешь вместо меня представлять?
– Никого. Я буду спать.
– Спокойной ночи, – пожелал мне Чоннэ.
– Спокойной ночи, – отозвалась я. Полежала с минуту в тишине и призналась: – А ты хороший друг, оказывается.
– А какой любовник!..
– Только не начинай опять! – засмеявшись, я лягнула его под колено. Не сильно. Он изобразил, что было больно, застонав, но потом тоже посмеялся и, обняв меня крепче, быстро вырубился, как это умеют только мужчины.
Утро в Нью-Йорке
Внутренняя тревожность, что Рома поймает меня с поличным и разоблачит, разбудила довольно рано. Поглядев за спину, я обнаружила спящего Чоннэ – на другом конце кровати, на животе, разве что не лицом в подушку. Он явно привык спать раскидавшись, в своё удовольствие.
Выбравшись из постели, я посмотрела на время. Не было и семи утра. Позавтракать или сразу ехать в Бруклин? Выйдя в зал, я посмотрела на валявшееся красное платье. Влезать в него желания не было. На глаза попалась белая рубашка Чоннэ. О, в этом пока что определённо будет удобнее!
Быстро приняв душ и вытершись гостиничным полотенцем, я влезла в мужскую рубашку, чуть закатала рукава и двинулась к мини-бару. Бутылка холодной воды как нельзя кстати, хотя голова не болела и похмелья не чувствовалось. Оставалось лишь покурить, и день начат.
– Эй! – раздалось из спальни, когда я шла к окну.
Сменив траекторию, я свернула. Чоннэ перевернулся на спину и, приподнявшись на локтях, смотрел на меня сонным взглядом. Его обычно уложенные волосы торчали с одной стороны, а с другой были примяты.
– Рубашку парня может надевать только та, что ему дала! – возмутился он. – Снимай! Или давай.
– Не-не-не, если ты ещё не понял, этой ночью ты мой трофей, а не наоборот.
– Я?! Трофей?! – если бы он был чуть более бодр и менее заспан, задохнулся бы яростью.