Я так подробно рассуждала о том, что всё и всюду одинаковое, но вопреки этому чувствовала каждой клеточкой, что нахожусь где-то в чужом месте. Я не имела в виду эту квартиру, а более широко – улицу, район, город, страну. Даже я сама тут чуть-чуть чужая для себя. В Азии я папина дочка, избалованная девочка, а тут просто Мани, взрослая и самостоятельная девица. Там я, помимо прочего, была женой и матерью, а тут я, опять же, просто Мани, не связанная ни с кем, сама по себе. Нравится ли мне это? Ни «да» и ни «нет». Это всего лишь вариант позиционирования. Бунтующий подросток был бы счастлив выйти из-под опеки и ощутить свободу, но я давно перестала быть таковой.
И жалюзи эти не придавали уюта. Мы с мамой терпеть их не могли и никогда не вешали дома: либо занавесочки, либо ничего. Но Рома – мужчина, а они в устроении дома ни капли не понимают. Скорее всего он с ними эту квартиру и снял, не заморочившись переустройством.
Надо было вставать. А я лежала и думала о Дине Гранте. Если для европейцев экзотика азиатки, то для меня, азиатки, экзотика – европеец. У меня никогда таких не было, и любопытство тянуло попробовать. Даже без влияния алкоголя, на трезвую голову сейчас я понимала, что хотела бы переспать с Дином. Происходи всё это в Сеуле или Сингапуре, я бы ломала голову, как всё устроить, как дать ему понять, что жду внимания, как подгадать случайную встречу? Но я была в Нью-Йорке, и на мнение туземцев – аборигенов – было немножко положить. Так что я достала мобильный, визитку Гранта, и набрала номер.
– Дин Грант. Слушаю? – раздался по ту сторону голос. Очень приятный.
– Привет, это Мани Квон. Не отвлекаю?
– А, Мани! – понял он, с кем говорит. – Ну, я на работе, но говорить могу.
– Хорошо. Я тут подумала, раз уж я сейчас здесь, может, проведёшь мне экскурсию по фирме, где работаешь?
– Рекламная демоверсия? – посмеялся он. Определённо, без присутствия клиента рядом он раскрепощённее.
– Вроде того.
– Я бы с радостью, но сегодня мне нужно отлучиться в суд, да и, чтобы познакомиться с шефами, надо заранее втиснуться в их расписание.
– О, пока я могу обойтись без знакомства с ними. Примерюсь к видам из окон и коллективу.
Дин опять хохотнул:
– Будь по-твоему. Подожди, я посмотрю, что у меня завтра по графику…
– А до скольких ты работаешь сегодня? – откладывать и ждать желания не было.
– Сегодня? – он чуточку удивился, но уловил, куда ветер дует. – Заканчиваю около семи часов.
– Не против посидеть где-нибудь, если нет других планов?
– Если и были, я могу немного подвинуть, – угодливо пообещал Грант.
– Отлично! В таком случае, адрес я на визитке вижу, подъеду к семи. До встречи!
– До встречи! – откликнулся Дин.
Мы попрощались. Как же, всё-таки, приятно хотеть что-то без эмоциональной привязки! Совершенно не боишься отказа и неудачи. С другой стороны, не испытаешь того иступлённого восторга при согласии и везении, который бывает, когда влюблён и сходишь с ума от волнения. Но в жизни нельзя получить одновременно всё. Либо спокойствие, либо удовольствие. Удовольствие от спокойствия для пенсионеров. А для молодости – приключения на пятую точку, о которых так переживал Баром.
Дин Грант
Единственное заведение, которое я успела узнать в Бруклине – «Хомячий домик». Именно туда я пошла завтракать (в одиннадцать-то часов!), найдя точку в навигаторе и выстроив пеший маршрут. Он занял минут двадцать неспешной ходьбы. За кассой стояла не Бэтти, а похожая на неё девчонка помоложе по имени Энни. Имя я вновь прочла на бейдже. Когда она обратилась к тётушке Анджелине «мама», мои подозрения, что это младшая сестра девушки, подтвердились.
Взяв рисовую кашу, женьшеневый чай и имбирный пряник из отдельного маленького меню «Корейская кухня», я присела за уличный столик. Солнце пекло угнетающе, и я порадовалась, что нацепила на голову при выходе братову бейсболку с буквами «NYC» над козырьком. В момент наивысшего наслаждения тихой размеренной трапезой меня побеспокоил телефонный звонок. Номер не был мне известен.