– Мани!
Я всё-таки обернулась, убедившись, что обращаются ко мне. Сидя на одном из стульев, оставшихся со вчерашнего мероприятия в честь Дня Памяти, в чудесном старинном дворике Гарвардской школы права (ещё бы ему не быть чудесным за среднюю стоимость обучения сто тысяч долларов в год!), я прервала чтение взятого в библиотеке сборника самых громких финансовых дел. Выросшая на сериалах вроде «Форс-мажоров», какую ещё специализацию я могла выбрать, учась на магистра? Конечно же, корпоративное право. Понять корпоративный дух Америки – это понять её всю. Вся жизнь американца состоит из серии сделок. Сделка – ключевое действие человека. Собрался вступить в брак? Вот вам брачный контракт, мы заключаем сделку. Собрался подлечиться? Никакой бесплатной медицины, только страховая, а за страховку ты платишь внушительную сумму, с тебя деньги – тебе лечение. Сделка. Хочешь что-либо получить от государства? Плати налоги, чем больше заплатишь – тем лучше будешь жить, а если ничего для государства не делаешь – ничего от него не получаешь. Сделка.
Знаете, какое слово лучше не употреблять здесь, чтобы не заслужить насмешки? Бескорыстие.
Мой однокурсник, Эдвард Койн, подошёл и присел на лавочку.
– Я уж думал ты в наушниках.
– Нет, просто зачиталась.
Эдвард был из очень влиятельной семьи. Вернее – клана, потому что семья подразумевает одно-два поколения и не слишком много людей, а кланы – это почти как бандитская группировка, опутывающая сетью какую-то сферу деятельности или какое-то место, только связанная родственными узами. В Америке есть несколько таких, которые держат власть в своих руках примерно с объявления независимости в конце восемнадцатого века. Дед Эдварда был президентом Штатов и тоже учился в Гарварде, правда, на другом факультете[1]. Прадед тоже был президентом. Ну, вы понимаете – демократия. Монархического типа, где богатые богатеют и передают сотнями лет имущество и власть из рук в руки своим избранным потомкам. Но дураки за бугром верят, что здесь свобода, равенство, братство.
– У тебя есть конспекты по этике? – спросил он.
– С собой – нет.
– Это понятно, – посмеялся Эдвард, – но вообще же есть?
– А если нет? – прищурилась я с хитрецой.
– Быть такого не может. Ты же та, которая с дипломом summa cum laude[2].
– Так то было в бакалавриате, может сейчас я отдалась раздолбайству и плевала на учёбу.
– Ага, оно и видно, – указал он взглядом на книгу на моих коленях.
Эдвард часто шёл на контакт первым, но я не спешила делать преждевременный вывод, что нравлюсь ему и он хочет со мной переспать. Возможно, ему просто было известно, кто я, откуда, и он втирался ко мне в доверие, как и я к нему. Естественно, я не могла делать это прямо и очевидно – будет подозрительно. Длительная стратегия подразумевала другую тактику.
– Знаешь, тебе не нужны конспекты по этике, – сказала я.
– Почему? – не удивился Эдвард, а даже как-то смазливо улыбнулся. Наверное подумал, что я сейчас скажу что-то вроде «с твоими связями…».
– Если прогуливаешь, значит, нарушаешь. А если ты на практике не собираешься реализовывать теорию, зачем тебе её вообще знать?
– Я не заядлый прогульщик! Всего-то раз пропустил. И то по уважительной причине.
– Какой же?
– Заглянул на вечеринку выпускников.
Один из недостатков Гарварда – для меня – это отсутствие Греческой жизни[3]. Без вступления в студенческие организации трудно было втереться в по-настоящему значимые структуры. В Гарварде вместо этого были «клубы», и они работали не совсем так, как братства и сестринства. Конечно, в идеале стоило поступить в Йель[4], главный рассадник всего этого «масонства», но я не хотела выглядеть слишком прозрачно, да и, мечтая о юридической карьере, какой мне Йель?
– Тебя туда пустили? Ты же ещё не выпускник.
– Ну, хоть так и называется, заглядывают туда учащиеся свободно.
– И что там было интересного?
Эдвард пожал плечами.
– Общение, знакомства, выпивка. Ничего особенного.