В вестибюле офисного здания было людно. На металлической табличке неподалёку от входа, где указывалось, на каком этаже что располагается, «Гаррисон, Смит и Кельман» числились, причём занимали два этажа. Солидно. Я присела на диванчик с обзором на лифты, чтобы меня нельзя было пропустить, ведь сегодня я не в красном платье, и за версту в глаза не бросаюсь.
Дин появился минут десять спустя: одна рука в кармане, другая держит телефон под носом. Что-то строчит, ещё не выйдя из рабочего состояния. Окликнуть его было бы некрасиво – по-деревенски, и я поднялась, чтобы подрезать парня на пути. К счастью, он поднял взгляд заранее и не врезался в меня.
– Привет! – улыбнулся он. Всё-таки, улыбка у него была сногсшибательной. – А я как раз думал набрать тебя. Давно ждёшь?
– Десять минут. Я всегда являюсь минута в минуту по назначенному.
– Пунктуальная девушка? – заинтригованно повёл он подбородком. – Что-то краснокнижное.
– В Красной книге себя не видела, но в красном платье вчера была, – я посмеялась, – ты голоден? Перекусим где-нибудь?
– Да, можно, – согласился он и галантно поинтересовался: – Какую кухню предпочитаешь? Воздерживаешься от чего-нибудь в еде? Травоядная, хищница? – Дин последним вопросом как будто бы хотел сообщить целый блок информации, предупреждающей, что в Нью-Йорке надо чётко определиться, к какому виду ты относишься.
– Всеядная, – ответила я.
– Значит, вегетарианский ресторан можно не искать, – изобразил облегчение Грант.
Мы вышли на Западную Тридцать третью улицу и свернули к Пятой авеню. Той самой легендарной Пятой авеню – Мекке любителей брендов и фанатов Нью-Йорка. Эта длинная, как и Бродвей идущая через весь город улица, делила его на Запад и Восток, олицетворяла собой каменные джунгли и служила главным хранилищем достопримечательностей от Эмпайр–Стейт–билдинг до музея Метрополитен. Один из прославленных Вандербильтов даже написал сто с лишним лет назад автобиографию под названием «Прощание с Пятой авеню», где рассказывал о конце эпохи своего рода, ведь Вандербильты поднялись на строительстве железных дорог в девятнадцатом веке – самом прибыльном деле из всех тогда возможных, а когда транспортные сети были проложены, поступление доходов в прежних масштабах остановилось. Появились автомобили, требующие совсем других дорог, и на смену железнодорожным промышленникам пришли нефтяники Рокфеллеры и банкиры Морганы. От десяти особняков Вандербильтов в Нью-Йорке почти ничего не осталось, а вот три роскошных дворца в Ньюпорте, не уступающих Виндзорскому, Лувру и Царскосельскому, теперь служили музеями.
– Я бы вообще предпочла что-то попроще, не ресторан, а кафе.
– Не любишь пафос? – усмехнулся Дин.
– По настроению. Когда собираюсь пообщаться с кем-то, предпочитаю расслабиться, а не следить, какой вилкой накалываю еду и тем ли ножом её режу.
– Не думаю, что много кто заметил бы оплошность даже в дорогом ресторане. В таких местах не принято поглядывать, как ест сосед, а официант не посмеет ничего сказать.
Мы прошли один перекрёсток и свернули на Восточную Тридцать Вторую улицу. На первых этажах было полно забегаловок: кондитерских, суши-баров, ирландских пабов. Грант не то давно привык к азиатским лицам, не то был предельно тактичен, но не стал заходить со мной непременно в заведение с какой-нибудь азиатской кухней. Мы уселись в пиццерии.
– Ну, вроде проще некуда? – развёл он руками.
– Да, спасибо. То, что нужно, – оценила я. – А у тебя есть любимое место? Надо было попросить тебя показать, где обычно обедаешь и ужинаешь ты.
– Я, как и ты, всеядный, – взгляд Дина встретился с моим. Он у него сам по себе был соблазнительный, поэтому трудно было отгадать, флиртует он и делает шаги к сближению, или честно признаётся без задней мысли. – Ем там, где застают дела. Разъезды с договорами, встречи с клиентами, суды. Трудно постоянно оказываться в одних местах.
– А где ты живёшь? На Манхэттене?
– Да, снимаю небольшую квартирку неподалёку от Колумбийского университета.