– Но ты проспал, значит, выпивки было много или общение с кем-то продлилось за полночь, – хохотнула я.
– В нашем возрасте нормально, когда общение затягивается допоздна. А то и до утра.
– Не спорю.
– Но сама на вечеринки, тем не менее, не ходишь?
– Во-первых, я не умею пить. Пары бокалов хватает, чтобы меня унесло в дальние дали, и я потом с трудом вспоминала, что было. Во-вторых, они отнимают время от учёбы. В-третьих, я плохо схожусь с новыми людьми, – солгала я, – мне достаточно узкого круга друзей, да и тех предпочитаю приближать к себе медленно, годами. Трудно открываюсь.
– А что так? Несчастная любовь в отрочестве?
Я не спешила тут ни с кем делиться, что разведёнка с прицепом. И что похитили меня когда-то при помощи сводного брата, предавшего моё доверие. Хотя я простила его и наши отношения давно наладились, факт оставался фактом.
– Вроде того.
– Тем более надо развеяться. Вечеринки для того и существуют, чтобы отвлечься, переключиться. Хочешь в следующий раз пойти со мной?
– А у кого же мы тогда будем брать конспекты? – мы коротко посмеялись, и я стала подниматься. – Я проголодалась, пойдёшь со мной перекусить?
– Я…
– Не сочиняй, что действительно подошёл из-за конспектов, ты мог бы взять их у любого из своих друзей.
– Хорошо, – разоблачённо кивнул Эдвард, – поймала. Давай пройдёмся и поболтаем.
Глянув на вылитого в металле сидящего сэра Джона Гарварда, основателя университета, я неспешно пошла по дорожке не в ногу с собеседником. В ногу получиться бы не могло, он был выше меня, полутораметровой, почти на фут[5], и длина наших конечностей разительно отличалась.
– Какие планы на выходные? – спросил он.
– Учиться.
– Да ладно тебе! Может, на побережье в Бостон прокатимся? Я не имею в виду вдвоём, – заверил он, подняв одну ладонь, – это не свидание, а прогулка компанией.
– Не знаю, если закончу всё, что хотела успеть.
– Ты вообще уже была в Бостоне?
– Проезжала через него, когда ехала сюда из аэропорта.
– Это не то.
Увидев табличку «место для курения», я потянулась к сумочке, в которой лежала пачка «Лаки страйк».
– Ты куришь? – поинтересовалась я у Эдварда.
– Нет.
– Тогда подожди меня у выхода с территории, хорошо? Я покурю и догоню тебя.
– Ладно, – кивнул он и двинулся дальше.
Курение, которым я баловалась в подростковом возрасте, обрело в Штатах некоторое постоянство. «Лаки страйк» всю жизнь курил папа. И младший брат моего бывшего мужа. Я не могла сказать, что приобрела вредную привычку, скорее сигареты были удобным способом для того, чтоб удалиться в сторону, взять паузу и подумать, или чтобы присоединиться к компании уже курящих и влиться в разговор.
Я достала одну, сунула в рот и, не успев вынуть следом зажигалку, услышала щелчок. Повернулась. Возле меня стоял высокий молодой человек с бирюзой светлых глаз под чёрными бровями. Была в нём с первого мгновения различимая стать, породистость. Густые тёмные волосы подстрижены так, что подчёркивали мужественность черт. У него были очень красивые нос и губы, ровные и правильные.
– Девушкам не идёт курить, – сказал он, галантно предлагая мне огонёк.
Я хмыкнула, и мой взгляд снизу вверх как обычно не был похож на взгляд маленького существа, смотрящего на большое. И с этого ракурса мне было подвластно выражение «подавляй, доминируй, унижай». Главное не перегнуть, чтобы не приобрести вид злобного чихуахуа. Прикурив от предложенного пламени, я спросила:
– Что ж вы не препятствуете?
– Не люблю с чем-либо бороться, людей не переделать.
– А вот не всовывать своё мнение, которого не спрашивали, даётся труднее?
Я говорила беззлобно, с иронией, и он улыбнулся.
– Свобода слова. Первая поправка конституции.
И сам закурил, достав «Мальборо».
– Тоже учитесь на юриста?
– Закончил три года назад. Уже работаю.