При словах дым просачивался из его губ, и казалось, что как в комиксах сейчас образуются круги с текстом. У него был приятный, поставленный тембр и отличная дикция – следствие ораторской практики в судах. Значит, ему лет двадцать семь? Я могла бы сразу заметить костюм, в каких студенты не ходят.
– А мужчинам, по-вашему, курить идёт? Или вы смирились с тем, что выглядите неприглядно?
Трудно было не заметить, как дёрнулся его глаз. Ему никогда в жизни, похоже, не говорили, что он выглядит неприглядно, тем более что это было наглой ложью. Выглядел этот тип отменно, холёно, как представитель премиум-класса, чей привлекательный облик помножили природные данные.
– Я думаю, что сигареты мужчин не портят, – сказал он.
– Смотря как курить, – пожала я плечами, продолжая ставить под сомнение его уверенность в себе. Но он как будто бы раскусил меня и не стал спрашивать, достаточно ли красиво курит.
– Любое действие можно оправдать, если выставить в нужном свете, верно?
Он заговорил со мной как юрист с юристом. Это могло бы подкупить. И я сделала вид, что меня подкупило, улыбнувшись чуть слаще и добрее.
– Что вы здесь делали, раз уже закончили Гарвард?
– Приезжал по приглашению на встречу выпускников.
Видимо на ту, куда совал свой нос Эдвард. Молодой человек протянул мне руку для пожатия:
– Дин Грант, приятно познакомиться.
– Квон Мани. Взаимно.
– Мани? – переспросил он. Я даже не пыталась, представляясь, произнести имя с другим звучанием, и вышло чёткое «Деньги».
– Да, я та, кого все любят, – просияла я. Он оценил шутку смешком:
– Это настоящее имя?
– Может по мне не заметно, но я не совсем англо-саксонка, – указала я на своё абсолютно азиатское лицо, – поэтому – да, настоящее.
– На каком курсе ты учишься?
На самом деле в английском языке нет никакой разницы между «вы» и «ты». К тебе могут обращаться по имени или фамилии, в зависимости от официальности, но «you» всегда остаётся «you», так что переход с «вы» на «ты» произошёл лишь в моей голове в связи с тем, что мы познакомились.
– Я в магистратуре. Очно.
Очное обучение подразумевало, что можно написать диссертацию и получить степень за год. Заочное растягивалось от трёх до пяти лет.
– Значит, уже имеешь право практиковать?
– Да, но пока я сосредоточена на учёбе.
– Хорошо учишься?
– Не люблю хвалиться.
– Не хочешь после окончания прийти работать к нам? В юридическую контору, где я работаю.
– А где ты работаешь?
– В Нью-Йорке.
Нью-Йорк! Какой юрист не хотел оказаться там, где заключались самые крупные сделки и выплачивались самые большие гонорары? Но у меня и так было там одно местечко на примете. Фирма «Бан и Уолтер», возглавляемое отцом моей близкой (если не сказать единственной) подруги. Впрочем, светить связями иногда полезно, а иногда – вредно, и лучше заводить новые.
– Дай мне визитку, я подумаю.
Дин достал из кармана то, что я попросила – долго искать не пришлось, адвокаты всегда готовы оказывать свои услуги и оставлять контакты. Тем более, что за выпускников Гарварда всегда шла борьба, и это тоже было хорошо отражено в старом сериале «Форс-мажоры». Если к тебе устраиваются молодые специалисты лучшего в стране вуза, то рейтинг твоей конторы поднимается и туда приходит больше клиентов.
Я поблагодарила Дина за визитку и, докурив, мы дошли до выхода с территории кампуса, где, метрах в трёх от Эдварда, распрощались. Эдвард уже и сам стоял с каким-то приятелем, который изумлённо полюбопытствовал:
– Ты его знаешь?
– Кого? Гранта? Только что познакомились, пока курили, а что?
– Он был лучшим выпускником своего года! И жутким бабником.
Точно, кажется, его фото висит среди прочих в зале славы, то-то лицо показалось смутно знакомым.
– Бывших бабников не бывает, – заметил Эдвард, – наверняка таков и до сих пор.
Я посмотрела вслед исчезающему Дину. Об Аризе тоже так говорили, что он ловелас и юбочник, и любовниц у него до меня действительно было неисчислимое количество. Но потом всё изменилось, так что не могу согласиться с Койном.