– Он предложил мне устроиться в ту же контору, где он работает, когда завершу обучение, – сказала я.
Приятель Эдварда хмыкнул:
– Наверняка возьмёт туда только через постель!
А почему это должно пугать взрослых людей или вызывать у них негодование? Если бы Грант был мерзким жирным старикашкой, это было бы отвратительно, но при его внешних данных среди желающих устроиться в ту же контору девушек больше половины будет тех, кто использует карьеру как повод переспать с ним, а не постель как средство сделать карьеру.
Я посмотрела туда, где растворился Дин Грант, и попыталась представить, смогла бы пойти ради каких-то своих целей на секс? С ним ли или кем-то ещё – неважно. Прежде мне не приходилось заниматься этим без любви, страсти и желания, но вот уже несколько месяцев у меня не было никого, и я не чувствовала в себе способности вновь загореться, влюбиться, пойти на отношения. А если сердце и душа пусты, есть ли большая разница, как распоряжаться телом?
Примечания:
[1] В американской системе нет понятия «факультет», есть «школы». Школа права, школа искусства, школа бизнеса – они объединены в один университет, но если переводить на русский, то для ясности лучше подходит «факультет».
[2] Максимально достижимый балл, пометка, означающая окончание «с особым почётом», вроде пятёрки с плюсом
[3] Совокупность американских тайных и полутайных университетских обществ, носящих названия из букв греческого алфавита, вроде «Альфа Каппа Альфа» или «Дельта Омега Гамма». Образующиеся братства и сестринства способствуют налаживанию связей, которые сохраняются на всю жизнь и позволяют не допускать в свои элитные круги посторонних.
[4] Йельский университет с 2025 года признан нежелательной организацией в РФ за подготовку профессиональных оппозиционеров и дестабилизирующую деятельность
[5] 30,48 см
Наблюдательница
Я не чувствовала себя переутомившейся от учёбы, но когда всё же согласилась на выходные выбраться отдохнуть, не пожалела о своём решении. Иногда разнообразие нужно, чтобы не заизвестковался мозг.
Мы приехали вшестером на пляж залива Удовольствие – Плэжэ. Любят тут называть всё так, словно в рае земном очутился. Впрочем, всё восходит к первым переселенцам из Европы, которые бежали от религиозных гонений, из тюрем, от суда и преследований врагов, так что для них в самом деле неизвестный континент был страной обетованной.
Друг Эдварда Брайан Тинтэм встречался с Мирой Ву, учившейся на последнем курсе бакалавриата. Мира тоже была монголоидной расы, как и я (хотя на западе, после событий вековой давности, расы отменили, люди не перестали выглядеть по-разному и зрячие не перестали это замечать, но политкорректность запрещала говорить о том, что видишь; так бывает в государствах, где цивилизованность преобладает над культурой, нарушая баланс, за здравый смысл начинают выдавать теории, противоречащие логике), её мать некогда являлась мэром Бостона – первой азиаткой на этой должности. Они по происхождению были китайцами. Ну, то есть, «правильными», одобряемыми в Штатах китайцами, гоминьдановскими, с Тайваня, давным-давно бежавшими от «страшного» коммунизма.
Мира взяла с собой подругу с факультета бизнеса, Кейт Хатчер, а она – своего парня, тоже азиата, и даже более – корейца, Сон Давона. Таким образом половина из нашей компании оказалась узкоглазой. После этого трудно не понять американскую панику, что китайцы скоро захватят мир. Для белого человека (боже, я говорю, как какая-то Уата-Уа[1]) все жёлтые одинаково китайцы. Если не считать того короткого момента истории, когда немцы признали в японцах восточных арийцев и вознесли их над остальными.
Залив Удовольствие имел форму срезанного шара – пляж шёл по его внутреннему изгибу. Отгороженный от основной бостонской гавани, он предназначался для отдыха: неглубокий и не пропускающий в себя ни лодчонки. Маленькие яхты и катера ютились у соседнего берега, их было видно с парковки, когда мы прибыли. На меня сразу нахлынула лёгкая ностальгия. С самого рождения я жила в доме с видом на большую воду – Сингапурский пролив, на нашем личном причале стояла папина яхта. Как только что выяснилось, заливы, проливы и моря напоминают мне о родном и близком. Может я интуитивно из-за этого не хотела никуда выбираться из кампуса и не ехала гулять по Бостону? А, может, потому что успела достаточно посмотреть, чтобы рваться опять увидеть что-то новое. Три года я училась в Сеульском Национальном Университете, с Аризом я бывала в Брунее и Гонконге, в детстве родители возили меня отдыхать и на Филиппины, и в Японию, и во Вьетнам. Сначала всё кажется «вау!». Ранее не виданные пейзажи, постройки, люди, звучание неизвестных языков, запахи местных специй и благовоний, непонятно как читаемые названия, а потом вдруг понимаешь, что везде всё одинаковое, и роль играет лишь наше восприятие, информация, засевшая в голове о том или другом здании, городе, районе. События, происходящие с нами где-то, раскрашивают места в уникальные краски, истории, связанные с этими местами, привлекают или отвращают. В остальном же – нет никакой разницы. Сильно ли отличался бостонский пляж от сингапурских? Чуть менее жарко и не так влажно. И на здоровенном флагштоке развивается не красно-белое полотно с месяцем и звёздами, а звёздно-полосатое, трёхцветное. Впрочем, у Сингапура в целом не было такой мании к флагам, как в штатах, сующих национальное знамя на каждую площадь, каждый перекрёсток, над каждой крышей. Я вообще не знаю другой такой страны, где пропаганда любви к родине, гордости за неё выглядела бы так навязчиво и оголтело. Насмешки над красной книжечкой в Китае и культом Мао здесь кажутся глупыми, потому что каждый пук и чих отцов-основателей вроде Вашингтона, Джефферсона, Франклина и других запечатлён в камне, законсервирован, отмечен, рассказан в школе, размножен для экспонатов в музее, описан в ста томах и упомянут в куче фильмов. И всё это под звёздно-полосатым шатром, стремящимся заменить собой небесный купол планеты.