Ответом было что-то очень похожее на вздох.
– Ну как вам объяснить? Вы съедите кого-то из нас – но мы остаемся. Вы спилите кого-то из нас – но мы остаемся. Мы все – одно, и наша жизнь едина, вам никогда не убить нас всех, не съесть нас всех. Наша жизнь – это наш мозг и нервная система, наши корни, луковицы, клубни. Ешьте нас, мы совсем не против, нам только важно знать, что мы вам помогаем. И мы можем стать не только такими растениями, которыми вы привыкли пользоваться в вашем хозяйстве. Мы можем обратиться в другие злаки и деревья, вы о таких и не слыхали. Мы можем приспособиться к любой почве, к любому климату. Можем расти всюду, где вы только пожелаете. Вам нужны различные лекарства и снадобья. Пусть ваши врачи и аптекари скажут, что вам требуется, и мы вам это дадим. Мы будем растениями на заказ.
– И ко всему еще поделитесь вашими знаниями?
– Совершенно верно.
– А что же мы дадим вам взамен?
– То, что знаете вы. Мы соединим все наши познания и сообща будем ими пользоваться. Вы поможете нам выразить себя, мы ведь лишены этой способности. Мы богаты знанием, но само по себе знание – мертвый груз, важно его применить. Мы жаждем, чтобы наши знания приносили пользу, жаждем сотрудничать с народом, который способен воспользоваться тем, что мы можем ему дать, только тогда мы обретем полноту бытия, сейчас нам недоступную. И, конечно, мы надеемся, что сообща мы с вами найдем лучший способ проникать через рубежи пространства-времени в новые миры.
– Вот вы накрыли Милвилл колпаком, куполом времени… для чего это?
– Мы хотели привлечь внимание вашего мира. Хотели дать вам знать, что мы существуем, что мы ждем.
– Так ведь можно было сказать это кому-нибудь из людей, с которыми вы общаетесь, а они бы передали всем. Да вы, наверно, кое-кому и говорили. Например, Шкалику Гранту.
– Да, ему мы говорили. И еще некоторым людям.
– Вот они бы и сказали всему свету.
– Кто бы им поверил? Подумали бы, что они… как это у вас говорят?.. Чокнутые.
– Да, правда, – согласился я. – Шкалика никто слушать не станет. Но есть же и другие.
– Мы можем установить контакт не со всяким человеком, а только с теми, у кого определенный склад ума. Мы понимаем мысли многих людей, но лишь очень немногие понимают нас. А прежде всего нас надо понять – только тогда вы нас узнаете и нам поверите.
– Что же, значит, вас понимают только разные чудаки?
– Да, по-видимому, так…
Если вдуматься, так оно и выходит. Самого большого взаимопонимания они достигли с Таппером Тайлером, а что до Шкалика – он, конечно, в здравом уме, но человеком почтенным, солидным членом общества его никак не назовешь.
Любопытно знать: а почему они связались со мной и с Джералдом Шервудом? Впрочем, это не одно и то же. Шервуд им полезен: он фабрикует для них телефоны, при его помощи они получают оборотный капитал для своих затей. Ну а я? Неужели все дело в том, что о них заботился мой отец? Хорошо, если так…
– Ладно, – сказал я. – Кажется, понял. А что это была за гроза с ливнем из семян?
– Мы засеяли показательный участок, теперь вы своими глазами увидите, что мы можем изменяться, как хотим.
Где уж мне с ними тягаться. Что ни спрошу, у них на все найдется ответ.
Да, в сущности, разве я надеюсь до чего-то с ними договориться? Разве я, по совести, этого хочу? Кажется, в глубине души я хочу только одного: вернуться в Милвилл.
А может, это все Таппер? Может, и нет никаких Цветов? Может, просто-напросто, покуда он торчал тут десять лет, он со своими мозгами набекрень додумался до этакой хитрой шутки, затвердил ее, вызубрил и сейчас всех нас дурачит?
Нет, чепуха. Таппер – придурок, ему вовек такого не сочинить. Слишком это для него сложно. Не мог он додуматься до такой шутки, а если бы и додумался, не сумел бы ее разыграть. И потом, он ведь как-то очутился здесь, в этом непонятном мире, а за ним сюда попал и я – этого никаким розыгрышем не объяснишь.
Я медленно поднялся на ноги, обернулся лицом к склону холма над нами – вот они темнеют в ярком лунном свете, несчетные лиловые цветы… а Таппер сидит на прежнем месте, только подался вперед, согнулся в три погибели и спит крепким сном, тихонько похрапывая.
Теперь они, кажется, пахнут сильнее, и лунный свет словно трепещет, и чудится – там, на склоне, скрывается Нечто. Я смотрю во все глаза… Вот-вот, кажется, что-то различаю… но нет, все снова растаяло… и все-таки я знаю: Оно там.
Сама эта ночь таит в себе Лиловость. И я ощущаю присутствие Разума, он ждет только слова, найти бы это слово – и он сойдет с холма, и мы заговорим как двое друзей, нам больше не понадобится переводчик, мы сядем у костра и проболтаем всю ночь напролет.