– Эти приезжие, наверно, будут ждать нас по ту сторону барьера. Скорей всего на шоссе, с восточной стороны.
– Да, наверно, – согласился Шервуд. – Мы точно не условились. Сразу по приезде он мне позвонит откуда-нибудь из-за барьера.
– По правде сказать, – Хигги доверительно понизил голос, – если только не стрясется никакой беды, можно считать, что нам крупно повезло. Шутка ли, прославились всем на зависть, ни у одного города сроду не было такой рекламы! Да теперь лет десять от туристов отбою не будет, всякому захочется на нас поглядеть, похвастать, что побывал в Милвилле!
– Если все, что говорит Брэд, верно, то можно ожидать последствий куда более серьезных, чем наплыв туристов, – заметил отец Фленеген.
– Да, конечно, – подхватил Сайлас Мидлтон. – Ведь это значит, что мы встретились с иным разумом. Как мы справимся, будем ли на высоте – может быть, это вопрос жизни и смерти. Я хочу сказать, не только для нас, милвиллцев. От этого может зависеть жизнь или смерть всего человечества.
– Да вы что? – заверещал Престон. – Неужели, по-вашему, какая-то трава, какие-то несчастные цветы…
– Болван, – оборвал Шервуд. – Пора бы понять, что это не просто цветы.
– Вот именно, – поддержал Джо Эванс. – Не просто цветы, а совсем иная форма жизни. Не животной, а растительной жизни: мыслящие растения.
– И вдобавок они накопили кучу знаний, переняли их в разных других мирах, – прибавил я. – Они знают много такого, о чем мы никогда и не задумывались.
– Не понимаю, чего нам бояться, – упрямо гнул свое Хигги. – Неужто мы не справимся с какой-то сорной травой? Опрыскать их чем-нибудь поядовитее, только и всего…
– Если мы вздумаем их уничтожить, это будет не так легко, как ты воображаешь, – сказал я. – Но еще вопрос, надо ли их уничтожать.
– А что ж, по-твоему, пускай приходят и забирают нашу Землю?
– Не забирают. Пускай приходят и живут с нами в дружбе, будем друг другу помогать.
– А барьер? – заорал Хайрам. – Про барьер забыли?
– Никто ничего не забыл, – сказал Николс. – Барьер – только часть нашей задачи. Нужно решить задачу в целом, а заодно и с барьером уладится.
– Тьфу, пропасть, послушать всех вас, так подумаешь, вы и впрямь поверили этой ерунде, – простонал Том Престон.
– Может быть, мы и не всему поверили, – возразил Сайлас Мидлтон, – но то, что рассказал Брэд, придется принять за рабочую гипотезу. Я не говорю, что каждое его слово непогрешимая истина. Возможно, он чего-то не понял, ошибся, что-то перепутал. Но пока это единственные сведения, на которые мы можем опереться.
– Не верю ни единому слову, – отрезал Хайрам. – Тут какой-то гнусный заговор, и я…
Громко, на всю комнату зазвонил телефон. Шервуд снял трубку.
– Тебя, – сказал он мне. – Это опять Элф.
Я подошел и взял трубку.
– Здорово, Элф.
– Я думал, ты мне позвонишь, – сказал Элф. – Ты обещал позвонить через часок.
– Я тут влип в одну историю.
– Меня выставили из мотеля, – сказал Элф. – Всех переселяют. Я теперь в гостинице возле Кун-Вэли. Гостиница препаршивая, я уж хотел перебраться в Элмор, только сперва надо бы потолковать с тобой.
– Вот хорошо, что ты меня дождался. Мне нужно тебя кое о чем порасспросить. Насчет той лаборатории в Гринбрайере.
– Валяй, спрашивай.
– Какие вы там задачки решаете?
– Да самые разные.
– А они имеют касательство к растениям?
– К растениям?
– Ну да. Что-нибудь про цветы, сорняки, про овощи?
– А, понятно. Дай-ка сообразить. Да, бывало и такое.
– Например?
– Да вот хотя бы: может ли растение мыслить?
– И к какому выводу ты пришел?
– Ну знаешь, Брэд!
– Послушай, Элф, это очень важно.
– Ладно, изволь. Сколько я ни думал, вывод один: это невозможно. Нет такой движущей силы, которая побуждала бы растение мыслить. У него нет причины стать разумным. А если бы оно и стало мыслить, оно бы от этого не выиграло. Растение не может воспользоваться разумом и знаниями. У него нет никакой возможности их применить. Оно для этого не приспособлено, само строение не то. Пришлось бы ему заиметь чувства, которых у него нет, чтобы полнее воспринимать окружающее. Пришлось бы заиметь мозг – хранилище знаний и мыслительный механизм. Задача очень простая, Брэд, стоит вдуматься – и ответ напрашивается сам собой. Растение никогда и не попытается мыслить. Причины я определил не сразу, но когда разобрался, все получилось очень ясно и убедительно.