– Элф… – пролепетал я.
У меня подкосились ноги, я уже понимал, что будет дальше.
– Мол, надо их остановить, пока они не захватили большей территории, а для этого есть только одно средство – сбросить на Милвилл водородную бомбу.
Элф задохнулся и умолк.
Я молчал. Просто не мог выговорить ни слова, будто меня расшиб паралич. Мне вспомнилось, какое лицо было у генерала во время нашего разговора нынче утром и как сенатор сказал мне: «Мы вынуждены на вас положиться, друг мой. Мы в ваших руках».
– Брэд! – с тревогой позвал Элф. – Алло, Брэд! Ты слушаешь?
– Да, – сказал я, – слушаю.
– Дейвенпорт сказал – как бы из-за этого нового способа выслеживать ядерные запасы военная братия не кинулась нажимать кнопки… мол, они сообразят только, что надо действовать поскорей, а то никакого оружия не останется. Он сказал – это все равно как идет человек с ружьем в руках, а навстречу дикий зверь. Без крайности убивать зверя неохота, а может, зверь еще вильнет в сторону и стрелять не придется. Ну а допустим, человек знает, что через две минуты останется без ружья: оно рассыплется, пропадет, мало ли… тогда волей-неволей пойдешь на риск и выстрелишь, пока ружье еще не пропало. Придется убить зверя, пока ружье еще у тебя в руках.
– Значит, теперь Милвилл и есть дикий зверь, – сказал я ровным голосом, я и не думал, что сумею говорить так спокойно.
– Не Милвилл, Брэд. Просто…
– Ну конечно, не Милвилл. Ты это скажи людям, когда на них сбросят бомбу.
– Этот Дейвенпорт прямо не в себе. Он не имел права мне ничего говорить…
– А по-твоему, он точно все знает? Утром они с генералом крепко поспорили.
– По-моему, он знает куда больше, чем успел мне сказать. Он говорил минуты две, а потом прикусил язык. Видно, спохватился, что не имеет права болтать. Но он вот на чем помешался. Он думает, военных может остановить только одно: гласность. Общественное мнение. Мол, если про этот их план узнает много народу, поднимется такая буря, что они не посмеют ничего сделать. Во-первых, люди возмутятся: это же гнусное, хладнокровное убийство, а главное, все рады пришельцам – тут кому угодно обрадуешься, лишь бы они покончили с этой проклятой бомбой. Ну и твой биолог хочет раскрыть секрет. Он так прямо не сказал, но, видно, он о том и хлопочет. Я уверен, он подкинет эту новость кому-нибудь из газетчиков.
У меня все перевернулось внутри, задрожали колени. Я прижался покрепче к столу, чтоб не упасть.
– Это безумие, весь Милвилл сорвется с цепи. Я же утром просил генерала…
– Как – просил генерала! Черт подери, неужели ты знал?!
– Конечно, знал. То есть не знал, что они на это пойдут. Просто – что есть у них такая мысль.
– И ты никому ни слова не сказал?!
– А кому говорить? Чего бы я добился? И потом, это ж не было твердо решено. Так, предположение… на самый крайний случай. Погубить триста человек, зато спасти три миллиарда…
– А ты сам?! И все твои друзья?!
– Ну а что было делать, Элф? Что бы ты сделал на моем месте? Раззвонил бы по всему Милвиллу – и чтоб все посходили с ума?
– Не знаю, – сказал Элф. – Сам не знаю, что бы я сделал.
– Слушай, Элф, а сенатор сейчас где? В гостинице?
– Думаю, там. Ты хочешь ему позвонить, Брэд?
– Не знаю, будет ли толк. Но, может, стоит попробовать.
– Тогда я кладу трубку. Вот что, Брэд…
– Да?
– Счастливо тебе… То есть… о черт! Просто – желаю успеха!
– Спасибо, Элф.
В трубке щелкнуло – он дал отбой, теперь я слышал только гудение. У меня так затряслись руки, что я и не пытался опустить трубку на рычаг, осторожно положил ее прямо на стол.
Джо Эванс смотрел на меня в упор.
– Так ты знал, – сказал он. – Все время знал.
Я покачал головой:
– Что они на это пойдут – не знал. Генерал обмолвился об этом как о последнем средстве, на самый крайний случай. И Дейвенпорт на него накинулся…
Я не договорил, я уже и не помнил, что хотел сказать. Слова теряли всякий смысл. Джо все не сводил с меня глаз. И вдруг меня взорвало.
– Не мог я никому сказать, черт возьми! – заорал я. – Я попросил генерала, если уж ему придется на это пойти, так чтоб без предупреждения. Чтоб нам ничего не знать заранее. Просто вспышка – и все, мы бы, наверно, ее и не увидели. Ну, погибли бы, но одна смерть куда ни шло. А так умираешь тысячу раз…
Джо взялся за телефон.
– Попробую дозвониться до сенатора, – сказал он.
Я сел.
Пусто внутри. Точно меня выпотрошили. Джо говорит по телефону, а я не разбираю слов, будто на несколько минут создал отдельный крохотный мирок для себя одного (видно, в обычном мире, среди людей, мне уже нет места) и укрылся в нем, как укрываешься с головой одеялом.