Сон, который может поведать своему наблюдателю о его внутренних мыслях и переживаниях, просто-напросто забылся. Быть может, если бы Майкл его и вспомнил, то едва мог бы объяснить и наделить его смыслом.
Не долго отлеживаясь на месте отдыха, Майкл начать приступать к самому необходимому и важному — восстановлению могильного камня. Уже чуть более суток он ничего не ел; последнее время он был как в бреду — отказавшись от большинства потребностей, он отдавал себя всего лишь одной задаче.
Могильник вернулся на прежнее место. Он был важным дополнением к руинам старого дома Майкла, и имел в себе больше сакрального смысла, чем какую-то видимую или значимую пользу. После того, как это маленькое дельце было кончено, и мужчина, занимающийся его реконструкцией, смог отдохнуть, то резко стал жертвой неистового голода. Отдохнув и собравшись мыслями, он открылся тому, от чего себя огораживал последние пару дней. Боль в животе поразило его с жжением раскалённого металла. Майкл упал на землю, пытаясь держаться, чтобы не закричать или не потерять сознания от нахлынувших ощущений. Вскоре, когда они закончились, он позаботился о том, чтобы они прекратились на время.
Опустившись на часть разрушенной конструкции, он мечтал о том, чтобы хоть ещё один раз пройтись по знакомым комнатам, чтоб на долю секунды увидеть лица членов семьи. Но ничему из этого не суждено было исполнится, по крайней мере не в реальном мире. Невольно Майклу приходилось сравнивать то, как изменился его город с первого дня катастрофы и по сей день: если в самом начале наблюдалось только несколько разрушенных строений, то сейчас картина была совершенно противоположной. Только родной дом остался таким же неизменным.
Высиживая на этом горьком месте, он чувствовал, как медленно мучается от нахлынувшего одиночества. Столь родное и привычное место, и такое жестокое и гнетущее. Он бы хотел просто с кем-то поговорить, услышать человеческий голос. Майклу было не сложно завести монолог, будто он обращается к кому-то стоящему позади себя, к кому-то неосязаемому и невидимому. Он мог бы легко сделать также со своей семьёй, но сделав это, он бы окончательно признал тот факт, что его семья мертва. Полностью. Окончательно.
Всё же тоска и одиночество пожирало путника изнутри, медленно превращая его во что-то отвратительное и опустошенное. В скором времени он бы обратился в то, что с полным безразличием свернулось калачиком и просто ожидало дальнейшей участи. Майкл нуждался в поддержке, разговоре или воспоминании. Желание что-то пытаться делать так же медленно угасало, как и желание жить.
— Мама, папа, — начал мужчина. — Я не знаю, что мне делать. Вот уже два года как я покинул дом и отправился вперёд. Я надеялся на многое: на свободу, на прощение, на месть, на забвение, и на то, что найдётся кто-нибудь, кто сможет разделить со мной эту боль. Я почти вернулся, почти воссоединился с вами. Я здесь, одновременно и с победой, и с поражением… опять. В начале всего я просто хотел работать — выполнял всё верно и послушно, соглашался на все командировки и отправления, и тут случилась это. Потом я бросил вас, нашел цель, и готов поклясться, что почти выполнил её, что я… и снова крах. Там далеко, я встретил девушку. Она добрая и милая, она былая такая же измученная жестокой судьбой, как и я. Находясь рядом с ней и предоставляя ей поддержку, я получал от неё то же в ответ. Но затем… пришел другой. Он клином встал между нами и забрал её. Но в этом есть и моя вина, ведь, мы с ней были такими разными, и я не смог бы заставить её измениться. Она странная. Ведёт себя так, словно вокруг ничего ужасного не происходит и не происходило. Это пугает, но, с другой стороны, это так притягивает. — Майкл невольно улыбнулся, представляя, как забавно это звучит со стороны. — Она мне напоминает всех вас.
Начинать этот монолог перед разрушенным домом было тяжело. Продолжал его Майкл через силу, ведь, с каждым новым словом он всё глубже и глубже закапывал семью. Он будто говорил сам себе: «теперь они мертвы». Всё это время в голове Майкла только и мерцала хрупкая надежда на то, что его семья жива. Эта мысль и мешала ему полноценно думать о других, и о самом себе.
Здесь, сидя у руин, это был последний разговор Майкла с его семьёй. Находясь на разрушенной стене своего дома, он представлял, что находился со всеми в гостиной, что смотрел в каждое улыбающееся лицо, и при том сам пытался сдерживать слёзы, чтобы никого не смутить. Он наконец-то встретился с теми, кого любил, хоть так, хоть в одиночестве, с самим собой, болезненно представляя облик каждого.
Это было прощание одинокого человека с призраками прошлого, с пожирающим страхом и слепыми надеждами. Полное разрушение последней преграды, которая мешала ему двигаться дальше.
Прекрасно зная свою семью, Майкл понимал, что они были бы рады такому поступку их сына, внука, брата и мужа. Они всегда были одним целым и полноценно осознавали чувства и мысли друг друга, как часть себя, и, мучаясь дальше от того, что терзало Майкла, он бы невольно продолжал мучить и своих любимых, неважно, где бы они ни были.
Окончание всей процессии прошло спокойно и легко. Мужчина даже начал ощущать, как его переполняет уверенность, будто что-то тяжелое свалилось с плеч. Теперь вид могильного камня не казался каким-то гнетущим и мучительно прекрасным. Теперь он вызывал лёгкую улыбку облегчения, какой одаривает своего ребёнка родитель, когда видит его здоровым, невредимым и счастливым.
Майкл наконец-то покинул родной дом. На этот раз в последний.
Ему осталось сделать только последний шаг — дойти до того самого заветного места, которое на протяжении уже долгого времени являлся одним из символов бессмертного прошлого. Достаточно было пройти через несколько улиц, и Майкл окажется на той самой поляне цветов. Описанная им картина, которую он говорил Марии, при их первом знакомстве, так и всплывала перед глазами. Он бы и не смог неправильно пересказать всё, что там цветёт и пахнет. Физически описать такую красоту невозможно.
Хоть виды разрушенного города и накладывали некоторые мрачные мысли на вернувшегося домой, Майкл сугубо верил в то, что подобное несчастье не случилось с поляной. В его голове это место представлялось настолько священным и необъятным, что ни внешняя сила, ни природные катастрофы не способны испортить это чудо природы.
Когда же Майкл пробирался по переулкам и подземным тоннелям, он начал замечать что-то необычное вокруг себя. Помимо частых завываний ветра, что так и старались скинуть оставшиеся наклонённые стены и строения, был и какой-то другой звук. Он возник неожиданно и в самом начале своего появления скрывался в свисте ветра, и, чем ближе был Майкл к его источнику, тем более ярким было отличие.
Майкл пробрался через небольшой заваленный участок двора и смог посмотреть из-под огромной накренившейся стены в сторону, откуда и доносились посторонние звуки.
Среди вскопанной дороги, погнутых и разорванных на части машин стояло три больших существа. Демоны осматривались по сторонам, иногда поднимая головы или вглядывались в морды друг другу. Они внимательно оглядывались, будто боясь, что их кто-то увидит или они что-то упустят. Это выглядело как тайное собрание.
Стоило увидеть эту картину Майклу, как он начал ощущать себя максимально некомфортно. Впервые ему удалось видеть, как несколько этих чудовищ собрались вместе и готовятся к чему-то. Но к чему? Уже несколько минут он следил за тем, как эти существа просто стоят и принюхиваются.
Прикрытый тенью и мусором, Майкл был в большей безопасности, чем когда-либо. С другой стороны, он легко мог оказаться замеченным, стоило только неугомонному ветру неудачно закружить вокруг него и подхватить выделяющийся человеческим запах.
Демоны же подошли друг к другу ещё ближе и начали рычать и клацать массивными зубами. Они действительно общались между собой. Майкл молча смотрел за ними, пытаясь найти какую-то закономерность, надеясь приметить повторяющиеся звуки. Однако, все демоны сильно отличались между собой, и, даже издаваемые ими клацанья не были идентичны. Если же они и общались, то легко понимали каждого собеседника, несмотря на различие между видами. Это были рыки, шепотки, шипения и пощёлкивания. Подслушивающий их улавливал только странную какофонию непонятных звуков, которую так сильно, в добавок, заглушал нарастающий ветер. С каждой последующей секундой Майкл только сильнее начинал терять интерес к происходящему. Он медленно перевел взгляд с трёх громил и начал высматривать путь в обход.