Неожиданный вопрос прозвучал так, словно таил в себе ловушку. Не наблюдая своего собеседника, Майкл слегка замялся, так как даже не понимал, с кем разговаривает.
— Да, я человек… — неуверенно проговорил Майкл, всё же идя на контакт с выжившим.
— Я так давно не встречал здесь людей, мне даже начало казаться, что я остался последним из людей. Вокруг так опасно и страшно. Я не удивлён, что ты заполз в самую глухую дыру, чтобы спастись.
Возникший из ниоткуда голос начал странный монолог. Из-за эха этот голос звучал из каждого поворота и тупика, — он пролетал над каждой трубой, беспорядочно множась и распространяясь в непроглядные дали. Говорящий стоял где-то недалеко от Майкла, — он легко чувствовал присутствие кого-то нового, — но в то же время не мог понять, где же находится выживший. Голос незнакомого человека так и летал вокруг мужчины, резко жаля его, заставляя обернуться и всматриваться в темноту, желая увидеть человеческий силуэт. Этот приём нельзя было назвать радушным. Он был излишне таинственным и гнетущим.
— … Случайно оказался здесь и просто питался всем подряд… — продолжал выживший.
— Где ты? — спросил Майкл, не дождавшись того, как человек прекратит говорить.
Теперь выживший замолчал. Он резко остановился, как только услышал вопрос Майкла. Тишина наступила так неожиданно, будто никто никогда и не говорил в этих тоннелях, будто ни один звук долгие годы не посещал эти узкие места. Выживший боролся с мыслью показаться перед гостем и отдаться судьбе, чтобы навсегда изменить свою жизнь к лучшему или худшему. Он был рад встрече с другим человеком, но был бы ли он рад принять его? — он и сам того не знал.
Возникшая из ниоткуда тишина так и не пыталась исчезнуть, она всё продолжала висеть, стесняя всех присутствующих. Майкл уже хотел что-то сказать, чтобы разбавить нависшую неприятную атмосферу, как услышал очередной шорох. Непонятный звук снова окружил путешествующего по коллекторам путника, и казалось, что он исходил отовсюду. Однако, с одной стороны, он казался чуточку ближе.
Уставший от образовавшейся неудобной и некультурной тишины в — казалось бы — приятном и светском диалоге, выживший развернулся и ушел обратно туда, откуда выполз. Он немного помыслил на счёт того, чтобы пригласить незнакомца в гости, угостить его чем-нибудь и дать кров, но слегка потупившись решил молча удалиться.
Пока незнакомый выживший с шаркающей походкой уходил обратно в своё логово, Майкл медленно направился за ним. Он всё чётче и чётче слышал то, как кто-то шел перед ним, и сам при этом оставался полностью незамеченным. Быть может, выживший заметил то, что его преследуют, но просто не придал этому никакого значения.
Когда же они оба вышли в небольшое помещение, то выживший направился в слабоосвещенную из-под пола сторону и сел на какую-то громадную кучу мусора. Майкл стоял у входа в это маленького логово выжившего человека. Внутри было темно и пусто; только в углу, где присел вошедший хозяин берлоги, едва можно было различить слабый свет, создаваемый неизвестным источником под напольной решеткой; воздух был душным и чахлым, зловонные испарения пропитали каждый сантиметр этого глухого помещения. Здесь было невозможно находиться, не говоря о том, чтобы жить. Это помещение так и пестрило жизнью, — в своём извращённом понятии, — что-то стекало со стен и капало из мусорного ложе выжившего. Звуки того, как что-то падает, струится, бежит или образуется так и доносились до ушей гостя каждую секунду. Даже то, что Майкл не видел всего этого помещения в своей уникально-девственной красоте уже заставляло ненавидеть и испытывать презрение. Он был даже рад, что бо́льшую часть скрывала непроглядная тьма. Однако, насколько бы сильно Майкл не возненавидел это место, сидящий на горе мусора выживший человек тихо дышал, издавая при этом неприятный для ушей хрип.
Майкл всё же хотел, как можно меньше оставаться в этом месте, и увидев этот «склеп», желание помочь выбраться выжившему только сильнее разгорелось в сердце вошедшего человека. Он сделал первый шаг в эту зловонную клоаку, — воистину королевскую клоаку, ибо создать микроканализацию внутри обычной канализации было попросту немыслимо, — и сразу же оступившись угодил в неприметную жижу. Характерный шлепок и волнение токсичный вод прошлись по помещению, довольно чавкая, поглотив при этом новую жертву. Резкий холод и слабое жжение сковало конечность, и, скорее от ужаса, чем от неожиданности, он выдернул свою ногу из западни, используя все имеющиеся силы.
— Ты человек? — безжизненно раздался вопрос с изголовья мусорной кучи. Голос выжившего человека теперь дополняло отвратительное бульканье, будто каждый раз, когда он говорил, внутри него лопались пузыри газа.
— Мы с тобой только что говорили, — медленно и нервно ответил Майкл. Он уже предоставил ответ на этот вопрос ранее, и сильно был обескуражен тем, что его собеседник не просто позабыл о самом разговоре, но мог полностью выпасть из реальности за прошедшие пары минут.
Восседавший на троне из мусора выживший просто молча уставился на Майкла. Он поднял на вошедшего взгляд, из-за чего его глаза лениво и безжизненно блестели из-за подпольного света. Быть может, он просто смотрел в том направлении, где минуту назад услышал всплеск воды.
— Я так давно не встречал…
— Ты уже говорил это, — резко перебил незнакомца Майкл. Ещё пару минут назад…
Поведение встреченного им человека начало по-настоящему пугать.
— Почему ты здесь живёшь? — добавил Майкл, надеясь медленно подойти к важной теме разговора.
— Здесь безопасно.
— Уже нет — тебя ищут.
— Меня уже нашли. — Выживший звучал так слабо и вяло, будто только что проснулся от затяжного сна или находился в ослабленном состоянии после тяжелой болезни. Он с силой откашлялся с ещё большим количеством громких булькающих звуков.
— Надо уходить. — Майкл наконец-то перешел на самую важную тему для разговора, в ходе которого уговорит выжившего бежать из его опасного логова.
— Это не имеет никакого значения, — заключил незнакомец.
— Ошибаешься! Мы заставим этих тварей как можно дольше мучиться в их поисках, да и лучше будет оказаться под солнечным светом, чем здесь, в этой могиле.
— Мне здесь нравится, а наверху неприятно.
— Наверху борьба за то, чтобы память о людях осталась и после нас! А то, что ты здесь делаешь, это самое настоящее самоуничтожение. Ты находишься в таких условиях, что медленно умираешь, становясь подобно этой же горе мусора. Нас мало, и мы должны изо всех сил демонстрировать наши возможности, вести борьбу.
— Ты так легко об этом говоришь…
— Я постоянно помню такие вещи! Люди были самыми необычными созданиями, заселяющие эту планету. Они были уникальны, велики, неповторимы. Мы строили высочайшие здания, мы переплюнули природу во многих её начинаниях, мы сами создали понятие красоты. Но самое ценное, что было в нашем роду, так это то, что мы не стеснялись показать свою глупость и наивность. Самым слабым и плохим чертам мы предали романтичный подтекст и возносили их.
Услышав такую тираду, выживший поежился на своём троне и нелепо засмеялся. Его смех звучал грубо и сдавленно, словно он стеснялся его.
— Это правда, — продолжал Майкл. — Наши плюсы и минусы создали из нас уникально-прекрасный существ, заслуживающих величайшие монументы, способные демонстрировать величие на протяжении миллионов других поколений и видов.
Майкл достал из своего пальто маленькую книжку, одну из тех вещей, которые он свободно называл «монументами памяти», способные напоминать о величии человеческой расы:
— У меня есть кое-что для тебя.
Стоя посреди зловонной клоаки, Майкл начал читать случайно открытые им страницы сборника анекдотов. Прочёл он не один, не два, а почти целый десяток различных миниатюр. С каждым разом смех со стороны кучи мусора становился всё звонче и звонче. Окончил Майкл своё выступление тем, что рассказал шутку про то, как медведь и заяц, залезая в дупло за орешками, застряли и не смогли выбраться. Медведь же, не просунув и всю голову в щель, бранил зайца за откормленное брюхо.