По правде говоря, я совсем не помню, что произошло дальше. С дядей по поводу этого, как и на любые другие темы, кроме таблеток и моего состояния, я больше не говорила.
Однажды я пыталась вернуться в эту ночь, в надежде найти в себе силы преодолеть это раз и навсегда, но все закончилось тем, что я попросту наглоталась таблеток в ванной, вызвав очередной приступ. Это происходило со мной изо дня в день, и я перестала ощущать себя живой. В какой-то момент, смирившись с тем, что нездорова, я окончательно перестала пытаться держать себя в руках.
Глава 3. Прошлое
Мне смутно помнятся первые полгода. Знаю только, что таблетки, которые я принимала мне прописал врач. Но время шло, а состояние только ухудшалось. Не уверена в какой момент я стала принимать смесь дистагина и наркотиков, но один знакомый из группы «поддержки», в который меня отправил дядя под предлогом «Или туда, или в больницу и это не обсуждается!», решил помочь мне избавиться от боли. За сорок долларов он мешал мои никак не помогающие антидепрессанты с какими-то веществами. Думаю, от дистагина оставалось только название. Прошло еще полгода, а я будто застряла в одном дне с пачкой таблеток. Единственное воспоминание с того времени - как я бьюсь в припадке под действием таблеток, а дядя пытается привести меня в чувства. Наверно ему казалось, что это очередные галлюцинации, но это было совсем не так. В тот вечер я забыла, когда принимала таблетки и решила продлить удовольствие. Тогда я немного переборщила, а он пытался мне помочь. Как же я была рада, что обошлось без скорой, мне просто следовало прочистить желудок. Но это необыкновенное внимание со стороны дяди не продлилось вечно и я снова перестала для него существовать.
Что бы кто не думал, среди врачей или знакомых, но я вовсе не была зависима от наркотиков, бывало, по несколько дней я пропивала разные антидепрессанты, пытаясь найти альтернативу, но безрезультатно. Я не чувствовала нужды в наркотиках просто потому, что была зависимость от лекарств, а что именно принимать я выбирала от эффекта. Хотелось, чтобы стало легче, а от мысли, что принимаю эту гадость, хоть и совсем немного, мне становилось только хуже.
Через какое-то время, не придумав ничего лучше, я решила снова обратиться к специалисту. Мне нужно было, чтобы он выписал рецепт на более сильные антидепрессанты. Для начала он попросил меня быть честной, и попытался расспросить подробности приступа, он задавал вопросы, а я молча кивала в ответ. Он задавал кучу странных вопросов, а я все сидела и думала «как же хочется сдохнуть».
Через некоторое время, решив, что только так добьюсь от него рецепта, я начала говорить. Пришлось выложить ему все 6 часов моего последнего приступа, по крайней мере то, что я помню.
- Я рад, что ты решилась поговорить со мной, и понимаю, что у тебя на душе, но давай допьем тот курс, ведь прошло всего несколько дней. Ты же знаешь, что у лекарства накопительный эффект, надо немного подождать и...
- В который раз вы это говорите, я пришла не слушать о том, что через 4 месяца мне будет хорошо. Это уже шестой раз, когда вы пытаетесь внушить мне, что на этот раз все будет по-другому, что именно эти таблетки мне помогут жить долго и счастливо. Я устала менять лекарства каждые две недели. Если Вы мне не выпишете что-то действующее, я найду это сама.
Это было последнее, что я ему сказала. Доктор смотрел мне в глаза с минуту, после чего выписав два препарата и указав дозировку отдал листок. Уходя, я правда пыталась поблагодарить его за составленный рецепт, но выдавить еще хоть слово казалось невозможным. Было удивительно, что я вообще смогла заговорить, обычно это делал он, а я мотала головой, будто проглотила язык.
После этого я полностью отказалась от дистагина и придерживалась указанной дозировки.
В течении года я ни разу не меняла антидепрессанты, по два раза в день пила санол, он, кажется, и слона сбил бы с ног.
В случае, если его было мало, да-да, припадки никто не отменял, приходилось принимать митрол – о таком я даже нигде не слышала - это был просто восторг. Он, как правило, вырубал абсолютно все эмоции. Такое чувство, будто ничего не существует. Апатия, прострация и абсолютное безразличие ко всему, что происходит становились спутниками каждого дня, но благодаря этому мне становилось легче.
Перестав ходить на занятия в школе, все мое время занимала группа поддержки с идиотским названием, как же она меня бесила. «Разбитые и подавленные» обсуждали все свои проблемы и это было смехотворно. Кто-то говорил, что умерла собака, другой рассказывал о своих родителях, что погибли в аварии, а потом кто-то переключался на слипшиеся вчера макароны и мне казалось это жутко глупым. Я всегда молчала, однако сама того не замечая, слушая все эти глупости вперемешку с страшными историями, понимала, что не одна. Все те люди готовы были выслушать, никогда еще не видела такого искреннего сочувствия и понимания. Спустя несколько месяцев я решила рассказать им. Это было ужасно, снова переживая все от и до, слова застревали в горле, но я смогла. Группа, состоявшая из 12 человек, не издала ни единого звука за все время, пока я рассказывала. И ни один человек после не смотрел на меня с ужасом, ни один не отвернулся, они смотрели мне в глаза, девушка, что сидела около меня тихо всхлипывала. Мне стало неловко и надевая маску безразличия я сказала, что все в порядке, что было, то прошло. Но ком в горле не давал дышать и как бы я не пыталась избавиться от непрошенных слез, они быстро покатились по моим щекам спадая на черную байку. Как бы глупо не звучало, но это мое одновременно худшее и лучшее воспоминание за последние два года. В тот момент меня поняли, приняли и согрели словами поддержки, которых я еще ни разу не слышала. Девушка, что плакала рядом со мной, обняла меня с невероятной нежностью и сказала слова, которые я никогда не смогу забыть: