Я осторожно открыла дверь, зачем-то встала на четвереньки и доползла до вешалки в прихожей. Там я осторожно сняла с крючка мою сумку и попятилась обратно. Водрузившись на унитаз, я судорожно запустила руку в недра подаренного Тонькой дорогого ридикюля. Мой кошелек был очень незатейлив — всего две банковские карты, несколько дисконтных, капля бумажных денег и права. Права лежали в среднем кармашке под прозрачной пленкой. Кармашек был великоват, и они все время норовили его покинуть. Я получила права полгода назад и, хотя машину водила редко, носила их с собой. Я ими гордилась. Под правами, чтоб не выпали, лежало несколько бумажек. Дрожь прошла. Я была абсолютно спокойна и сосредоточенна. Как во время сложных родов. Я достала бумажки из среднего кармана. Да. Все на месте. Вот она.
Я расправила слегка помятое фото и с некоторым удивлением посмотрела на темноволосого высокого человека с военной выправкой.
Недавно Федор решил сделать уборку. Поскольку он проживал в гостиной, книжный шкаф достался ему. Он повытряхивал с полок всякий, как ему думалось, хлам в ведро. Выносить не стал. Не барское это дело. Завязывая пакет с мусором, я случайно наткнулось на старую фотографию. Видимо, завалялась между книг. Фотография была отличная, он стоял возле цветущей липы и улыбался. Еще не старый. Лет пятьдесят? Вытащив карточку из мусора, я сунула ее в кошелек. К тому же она очень удачно под права залегла, не давала им выпадывать. С тех пор там и поселилась.
Теперь у меня было две фотографии. Я положила их рядом на мраморную поверхность, рядом с раковиной, надела очки, придирчиво осмотрела. Сомнений не было. Я аккуратно сложила все обратно в бумажник Зигги, потом положила его в карман пиджака. Достала свою визитку, приложила к фотографиям и вернулась в комнату. Аккуратно повесила пиджак на спинку стула.
Можно было ехать в отель. Самолет завтра вечером. Или нет, уже сегодня. Утром еще «круглый стол» с подведением итогов, надо успеть реанимироваться. Усталость и тоска навалились, как внезапный снег. Я присела на стул. А надо ли распутывать этот странный клубок, разрывать эту немыслимую сеть, которую паук истории плел полвека? Война закончилась почти семьдесят лет назад. Стена пала. Поднялся «железный занавес». Но как-то не до конца. Будто он не исчез, так и висит над нашими головами, готовый опуститься в любой момент. И пулеметное дуло по-прежнему ищет спину.
Я положила на видное место фотографии и визитку. Надеюсь, Зигги сам во всем разберется. Надо идти. Что-то отчаянно кололо спину. Наверное, перо из подушки попало под блузку, пока по кровати ползла. Надо его вытряхнуть. Я распрямилась, вытянула руки, чтобы прогнать навалившуюся дрему, и стала расстегивать жакет.
Зейс вскочил. Женщина подняла глаза. Синий сполох затрепетал на синем жакете. Он понял: сейчас или никогда. Шея была мягкая и податливая. Все правильно. Надо покончить с этим кошмаром! Заткнуть эту дыру в пространстве, заставить механизм работать с прежней точностью, выкинуть эту проклятую гайку с рельсов жизни! Только не дать жакету упасть. Дышать медленно и осторожно! Зейс разжал одну руку; шея у нее была тонкая и легко помещалась в одной ладони. Второй рывком натянул синюю тряпку на дрожащие плечи. Она напряглась и закашляла. Инженер вздрогнул, стало легче дышать. Женщина неожиданно вывернулась, оставив у него в руках жакет, и обхватила его спину. Объятие было не по-женски сильным и властным.
Зигги внезапно вскочил. Синий сполох затрепетал на синем жакете. Искаженное ужасом лицо с выкатившимися пустыми глазами нависло надо мной, каменные клещи впились в шею. Я поняла — конец. Но Зигги разжал одну руку и зачем-то стал натягивать на меня полуснятый жакет. Сдавленный кашель сломал жуткую тишину, он вздрогнул, мне удалось вывернуться из болезненного объятия, оставив жакет в скрюченных руках. Меня учили обращаться с больными в состоянии аффекта, в роддоме всякое бывает. Я развернулась и крепко обхватила Зигги со стороны спины, блокировав руки в плечах. Но он был намного сильнее.
Надо бежать к двери. Закрыть эту чертову дверь и забыть. Забыть все — белокурого Зигги, любвеобильного Марио, Берлин! Потом! Потом можно будет сделать тесты. Провести экспертизу. Ерунда! Он или поверит мне сейчас, или исчезнет в Сети, растворится в виртуальном мире так же легко, как материализовался. Уйдет из моей жизни, как ушли мама и отец, оставив меня с выросшим сыном, которому я уже не очень нужна, и Федей на шее. Силы кончались. Я чувствовала, что больше не смогу удерживать его руки. Я просчитала траекторию и приготовилась к броску в сторону выхода. Но вместо этого, уняв дрожь, сказала профессиональным властным голосом: